34 Это явление ранее рассматривалось нами в работе [97]. Напомним, что

«германизмы» в текстах М (т.е. результаты «работы» G-монитора) собраны в

Приложениях 1 и 2.

35 «Какой-то идиотический Эйнштейн, не умеющий различить, что ближе –

железнодорожный мост или “Слово о полку Игореве”».

³⁶ Отметим, что В. Хазан, исследователь творчества Довида Кнута, описыва- ет (анализируя кнутовское стихотворение «Молчу в тишине») феномен, кото- рый в нашей терминологии можно было бы назвать «фонетическим француз- ским монитором» у Кнута: «…оба потока “фонических ассоциаций” – русских

сверхзадаче (может быть, не осознанной в ранний период твор- чества), см. 3.2.5.

Интересно, что G-монитор работает, по-видимому, в боль- шинстве текстов Мандельштама, но может «включаться» на одном отрезке текста и «выключаться» на другом.

Иногда G-монитор «вылезает на поверхность», как напри- мер, в 16-й главке «Четвертой прозы», где в текст «потока со- знания» вдруг врезается «идиотический синхронный перевод- чик»: «Ходят армяне из города Эривани с зелеными крашены- ми селедками. Ich bin arm – я беден».

3.2.5. Реконструкция причин появления этого поразительного феномена – работы «G-монитора» в текстах М – требует рас- смотрения более широкого контекста. Здесь мы приводим на- бор соответствующих причин/факторов в конспектном виде, не вдаваясь в (вообще говоря, необходимое) обсуждение ряда дефиниций и утверждений.

(а) Культурно-цивилизационная сверхзадача. «Встроенная» медиативность, интерфейсность Мандельштама³⁷. Ориента- ция на «перекличку» между культурами, на «перенос пыльцы»

и французских – встречаются, переплетаются, образуя причудливые билинг- вистические узоры. Создается впечатление, что Кнут пишет текст как бы одно- временно на двух языках <…> текстовые элементы структурируются как бы из двух языков, один из которых является, условно говоря, “основным”, “ак- туальным”, полностью подчиняющим себе план выражения (на нем пишется стихотворение), а другой – “подтекстным”, существующим только как потен- циальный план содержания и институцированным в виде виртуальной реаль- ности. В целом этот способ письма живо напоминает перекодировку “своего” и “чужого” слова в потоке того, что принято называть бахтинским термином “двуликой” речи (заметим, что мы говорим о просодической стороне текста, и, стало быть, упомянутые перекодировки касаются, прежде всего, его фонетиче- ского строя)» [148, с. 26]. Но примеры русско-французских «фонетических фи- лиаций», приводимые Хазаном, крайне скудны и, на наш взгляд, недостаточно обоснованы даже для одного рассмотренного стихотворения. Поэтому идея о присутствии «французского монитора» у Кнута остается пока интересной ги- потезой. Заметим, что в феномене «германского монитора» у М принципиаль- но важна «демонстративная» массовость его проявлений.

³⁷ Характерная, вообще говоря, для ЕЦ, фокусом управляющих матриц ко- торой М является, см. об этом Гл. 2.

одной культуры на «цветы» другой. «… поэты говорят на язы- ке всех времен, всех культур <…> говорящий не знает языка, на котором говорит. Он говорит на совершенно неизвестном языке. И всем и ему кажется, что он говорит по-гречески или по-халдейски»³⁸.

В этом контексте использование омонимов, омофонов, па- ронимов и консонантных «пакетов информации», ассоциаций и суггестий – являются для М техническими способами и ин- струментами для межкультурной и межъязыковой (в основ- ном, русско-немецко-идишской) «переклички».

(б) «Двойничество», оксюморонность как один из «управ- ляющих архетипов» ЕЦ, носителем которых является М (см.

2.2), проявляется в оксюморонности лексико-семантической. В частности, G/Y/R-омонимия и омофония доставляет пример такой «оксюморонности»: ДВА взаимоисключающих слова/ смысла в одном слове³⁹.

Конечно, вообще говоря, имеет место некое встроенное общечеловеческое «двойничество»⁴⁰. Но дело в том, что у М (и вообще в парадигме ЕЦ) это явление проявляется необыч- но мощно и вполне осознанно-программно. Уже в ранней ста- тье 1910 г. М говорит о «лирическом гермафродитизме» поэта:

«Лирический поэт, по природе своей, – двуполое существо, способное к бесчисленным расщеплениям во имя внутреннего диалога»⁴¹ [II, с. 138].

В. Топоров в работе 1991 г. «О “психофизиологическом” компоненте поэзии Мандельштама» говорит об этом явлении в психике и текстах М: «авторефлексивность возвращает нас к проблеме “двойничества” в широком ее понимании: два объ- екта в одном месте …» [98, с. 434].

³⁸ «Слово и культура» [II, с. 171–172].

³⁹ Напомним рассмотренную в п. 1.2 характерную для дискурса ЕЦ «язы- ковую» Y-поговорку, описывающую это явление: «a kluger faršteyt fun eyn vort tsvey», ‘умный создает в своем восприятии из одного слова – два’» [58, с. 17].

⁴⁰ Например, Г. Зиммель говорит: «В глубине нашей души кроется, очевид- но, некий дуализм, который, не позволяя нам воспринимать картину мира как неразрывное единство, постоянно разлагает ее на целый ряд противополож- ностей», цит. по [77, с. 78].

⁴¹ См. к этому пункт (в) о «шизоидности».

(в) Шизоидность психики М. Гештальт-нарушения. Шизо- идный билингвизм. Скорее всего, к М вполне применим диа- гноз, поставленный Хлебникову харьковскими психиатрами в

1919 г. «амбивалентность», «наклонность удерживать в созна- нии полярно-противоположные содержания».

(г) По-видимому, М подвергся в рассматриваемом аспекте мощному внешнему идеологическому воздействию со стороны сначала Анненского (влияние которого на себя подчеркивал сам М), затем Хлебникова и Белого.

Ср. С. Маковский об И. Анненском: «Больше, чем кто-либо из русских поэтов, он любил неологизмы и галлицизмы. <…> Сочетаниями иностранных заимствований и народных обо- ротов он особенно дорожил, и это характерно для всего скла- да его личности, пронизанной средиземноморской культурой и вместе такой до предела русской! <…> Анненский всегда на земле и всегда где-то в иной духовной действительности, и это ДВОЕРЕЧИЕ придает произносимым словам как бы новый смысл: они насыщаются смыслом всего, что угадывается сквозь них, за ними» [59, с. 112–113].

Ср. Ф. Степун об А. Белом: «Эта явная раскосость его взо- ра, связанная с ДВУПЛАННОСТЬЮ сознания, поражала меня всегда <…>. Своей ширококрылой ассоциацией он в полете речи связывает во все новые парадоксы самые, казалось бы, несвязуемые друг с другом мысли. Логика речи все чаще фор- сируется фонетикой: человек провозглашается челом века, ис- тина – одновременно и естиной (по Платону) и ѣстиной (по Марксу) <…> минутами смысл речи почти исчезает. Но <…> Белый ни на минуту не теряет <…> изумительного дара своего высшего словотворчества» [59, с. 199].

С воздействием Хлебникова, для которого поэтический язык должен был быть «странным», «чужим», резонировали собственные психические особенности М (см. пункт «в»).

Ср. высказывания Хлебникова в «Досках судьбы»⁴²:

«Слово особенно звучит, когда через него просвечивает иной “второй смысл”, когда оно стекло для смутной, закрывае-

⁴² Цит. по [99, с. 236–237, 245].

мой им тайны, спрятанной за ним, тогда через слюду и блеск обыденного смысла светится второй, смотрится темной избой в окно слов. <…> я ощущал обжигающий смысл поговорки, точно полный тока проводник, тугой силами молнии, коснулся меня <…>.

Такие сельские окошки на бревнах человеческой речи быва- ют нередко. И в них первый видимый смысл – просто спокой- ный седок страшной силы, второго смысла. Это речь дважды разумная, двоякоумная=двуумная. Обыденный смысл лишь одежда для тайного».

(д) «Динамический прагматизм», одна из управляющих ма- триц «еврейской цивилизации», носителем которых является М (см. подробнее 2.3), проявляется в динамичности лексико- семантической. Специфическая «динамическая семантика», сдвинутость, размытость смысла, «семантический импрессио- низм». Резкое проявление этой ориентации в постоянных по- пытках «ухода из нашей речи» (семантики) в другую, обычно, в G/Y-дискурс⁴³.

⁴³ Точнее, в парадигму «межъязыковой интерференции», в рамках которой

G/Y-дискурс у М наиболее массовиден.

Гл ав а IV

М а н д е л ьшт ам и «а шк ена з ская»

(н ем ецк о-евр ей ская) циви лиз а ция

В наследство от прошлого он получил горсточку слов, cкудный словарь и немного образов.

Египетская марка

Все это не релевантно, потому что идиша

Мандельштам не знал.

П. Фрейбургер, географ-

мандельштамовед