2) Любовь растоптанная, неразделенная («Мадемуазель Перль», «Мисс Гарриэт», «Лунный свет»).

Но тема любви остается социальной проблемой. «В полях» любовь человечнее, прекраснее, а в «салонах» часто приносит страдание, там любовь подменяют грязным развратом или расчетом («Ожидание», «Оливковая роща»).

Много новелл о теме наследства: разоблачение собственничества буржуа («Наследство», «В лоне семьи», «Мой дядя Жюль»). Обличение лицемерной морали, лживых устоев буржуазного брака, которые оказываются ловушкой для простосердечных душ («Исповедь»).

Персонажи новелл Мопассана доподлинны, они никогда не приобретают символичности. Нет гротеска, все натурально. Такого богатства наблюдений, социальных типов, характеров французская новелла до Мопассана не знала.

Мопассан не бесстрастен, хотя и объективен. Не скрывает отношения к персонажам. Встречается и образ рассказчика.

К концу жизни в произведениях Мопассана усиливаются пессимистические и мистические мотивы. Мотивы одиночества, неизбежности смерти, враждебности природы («На воде»). Внутренняя противоречивость человека. Спиритуалистические веяния отразились в новеллах «Орля», «Волосы», в которых Мопассан описал собственное смятенное психическое состояние. Сказалось влияние философии Шопенгауэра, исходящей из предопределенности человеческих страданий как единственной реальности.

Неизлечимая болезнь Мопассана сказалась  мотив несбывшихся мечтаний, трагедия старости и смерти. Появилась идея «злого бога», который допускает зло, удовлетворяя страсть у уничтожению «Бесполезная красота».

Но периодически появляются мотивы духовного просветления, обретения веры в возможность человека выйти за пределы ограниченного удела - признание величия любви, красоты, творчества.

«Мадемуазель Кокотка» - рамочная композиция. Присутствует образ рассказчика – это друг героя. Человек и животное – 2 главных персонажа. Весь мир вокруг героев формирует тип отношений. «Точка зрения» находится вне событий  показ ситуации со стороны. Финал – торжество человечности.

«Коко» - автор находится «над повествованием». Экспозиционная часть присутствует. Описание благополучия (образы Библии) + голодная смерть Коко – антитеза. Человек и животное – 2 главных персонажа. Символические моменты: колышек с веревкой. Конь замкнут в очерченном человеком кругу (круг жизни). Даже похоронили животное там. Христианские символы. Испытание, которое возвышает смирение, жертва, страдание, искупление. Финал – торжество природы жизни.

В обеих новеллах – конфликт двух персонажей. В основе сюжета – «неслыханное происшествие». «Объективный стиль», «безличность», лаконизм – стиль Мопассана.

Когда Мопассан сказал о Флобере, что основа его метода – это стиль и наблюдение – это он сказал и о себе.

Исключительное в новеллах отнесено в область обыденного, происходит с

простыми героями. Это сама жизнь.

8. Проблематика и художественные особенности сборника Бодлера «Цветы зла».

Главная, единственная книга Бодлера - "Цветы зла - была опубликована в 1857 г.

С самого начала книга была задумана как единое целое. Подобно Бальзаку, Бодлер хотел дать новый современный вариант дантовских кругов ада, и поначалу он, соответственно, и хотел назвать свой сборник "Лимбы" (т. е. первые, верхние круги ада). Но, помимо замысла, сама внутренняя структура уже первого издания книги обнаруживает глубокое внутреннее единство и последовательность, как бы сюжетность: перед нами живое движение авторской мысли, являющееся нам в развитии тем, варьировании сквозных мотивов, в явственных подхватах идей при переходе от одного стихотворения к другому.

И когда Бодлер в новых изданиях дополнял свою книгу, он всегда прежде всего учитывал не только временную последовательность возникновения стихотворений, но и внутреннюю логику мыслей в сборнике, и там, где этого требовала именно "внутренняя" логика, он жертвовал даже хронологическим принципом. Книгу Бодлера следует рассматривать как огромную поэму, в которой рассказывается о странствиях поэтической души по кругам современного ада.

Это книга о самопознании поэта и о тяжелом пути поэтического познания мира.

Первая часть сборника - "Сплин и идеал" - несома одной главной мыслью: противопоставлением поэтической мечты и действительности. Эта тема намечена и в общем заголовке сборника - "Цветы зла", и в посвящении Теофилю Готье, где речь идет о "болезненных цветах". Собственно тематический аспект сборника (т. е. помимо таких общих знаков, как заглавие и посвящение) открывается резким, предельно пессимистическим вступлением "К читателю". Бодлер здесь поистине фиксирует предел падения человека и человечества, самое дно ада. В огромном стихотворении нет ни одного просвета, ни одного проблеска надежды и веры. Это беспощадная картина, как бы негативный полюс, от которого начинает Бодлер, самая крайняя на шкале бытийных ценностей, так сказать, на отрицательном отрезке этой шкалы. Нужно в полной мере осознать бесстрашный расчет Бодлера: он с самого начала отказывается от какого-то бы ни было заигрывания с читателем - тот не должен обольщаться ни относительно мира, ни относительно самого себя, ни относительно поэта. Но зато уж если из этих глубин все- таки раздается голос веры и надежды, то это будет наивернейшим свидетельством того, что они - и вера, и надежда - тем не менее бессмертны в душе человека. Если на этой почве зла, где как будто уже и ничто не может вырасти, все-таки вырастут цветы, то уж их надо будет тем более ценить.

Так в самом первом стихотворении из сплава чисто личных биографических впечатлений (образ проклинающей матери, глумящейся жены) и их более общего осмысления рождается тема проклятости поэта, его обреченности на страдания. Но здесь же возникает и другая, уже более светлая тема и мелодия, как будто намечается противовес силам зла, возможность их преодоления. Всеми отринутый, униженный и осмеянный, поэт все-таки находит себе утешение в надежде на небесное блаженство.

Так возникает у Бодлера еще одна тема - тема возвышающего, облагораживающего страдания. Эта тема - одна из центральных мыслей в этике зрелого Бодлера, мысль, определяющая и его эстетику. И, наконец, здесь же, в первом стихотворении, возникает и тема величия поэта, его божественной сущности и близости к Богу. Мысль о величии поэта - одно из главных убеждений Бодлера, как, впрочем, и всякого поэта.

Итак, оказывается с самого начала, что в поэтической вселенной Бодлера есть не только бездна ада, как могло показаться из вступления, есть в ней и прямо

противоположная, самая верхняя точка.

После этого стихотворения Бодлер во втором издании ставит "Альбатроса", после метафизической символики "Благословения" - символика более реальная, не символ даже, а прозрачная аллегория: образ страдающего, но и парящего поэта. Возникает тема взлета, вознесения над кругами ада - тоже знакомый нам по романтизму мотив! - и она подхватывается и развертывается в широкую картину в третьем стихотворении

В третьем стихотворении - в "Воспарении» идея воспарения буквально материализуется, стихотворение как бы поднимает и возносит нас самих вместе с поэтом туда, где уже захватывает дух, ведь каждый новый образ здесь расположен выше предыдущего. Поэтому стихотворение так и называется - "Воспарение". И снова в конце стихотворения перед нами всплывает образ альбатроса.

Сразу после этого стихотворения в сборнике идет знаменитый сонет "Соответствия", который претерпел многочисленные истолкования, на который не раз ссылались символисты, пытаясь исследовать его многозначительный смысл, вскрыть философские глубины.

Бодлер в другом стихотворении впервые дает полную, развернутую картину своего мировоззрении. В этом стихотворении идет новое разоблачение мира. Но вслед за этим - и первое развернутое представление об идеале. И здесь же типично бодлеровский мотив "ущербной музы". Это стихотворение удивительно стройно! Три части - три темы: античность - современность - идеал. И Бодлер в этом пятом стихотворении как бы подытоживает, схватывает воедино все темы зачина; "Люблю тот век нагой..." - это первое итоговое стихотворение в сборнике.

Но мысль поэта идет теперь дальше; до сих пор тема величия поэта утверждалась Бодлером как бы вне этики, вне нравственных категорий. Искусство мыслилось вне всякой связи с другими людьми, именно как надмирная сфера чистой красоты. Поэту принципиально не было дела до других людей - они представлялись ему только как "чудища без одежд", между по- этом и миром не было никаких связующих нитей, напротив, была резкая черта, стена.

Но вот уже в третьей части стихотворения "Люблю тот век нагой" Бодлер впервые поет целый гимн юности (заметьте, уже не чистой красоте, а юности - уже обращается, стало быть, к человеку), и здесь начинается уже совсем другая, новая перспектива - уже не просто чистая красота, а красота, дарящая себя людям! Возникает тема отдачи, воздействия искусства на людей, возникает этическая, нравственная трактовка темыискусства! Вот ее Бодлер теперь и развивает.

Бодлеровские "Цветы зла" как будто все сотканы из диссонансов и противоречий, из ненависти и любви, из отвращения и сострадания.

Художественные особенности.

Будучи «одушевленной», бодлеровская природа умеет разговаривать на языке символов-соответствий, причем благодаря тому, что душа самого поэта находится в тайном сродстве с «душою вещей», он слышит и понимает их голос. Познание природы средствами искусства - это «магическая ворожба», причем бодлеровская речевая магия требует «математически точных», абсолютно выверенных словесных жестов, способных привести к заранее рассчитанным результатам. Бодлеровский поэт, этот странный ведун- математик, он переводит невнятное для большинства смертных бормотание природы на ясный и отточенный язык искусства. Его цель в том, чтобы истово и напряженно вслушаться в голос мироздания, которое само «выговорит» нужные образы. Сама «сущность мира» говорит языком искусства, становится с его помощью зримой, слышной, доступной. Понятие же «сущность» упраздняет всякую случайность: «В искусстве нет случайности», поэзия символов призвана ее преодолеть. Это причина, по которой Бодлер сознательно культивировал «логику и анализ» в поэзии, продуманное мастерство, виртуозную искусность и строгую форму (недаром его излюбленный жанр — сонет).