Вопрос 23

Пауль Карл Фейерабенд (1924 - 1994) – ученый, философ.

Критика Куна.

Статья «Утешение для специалиста» была опубликована в 1970 году. Она посвящена критике того представления о науке, которое Кун предложил в своей книге. Эта критика в чем-то напоминает критику Куна Поппером. В чем здесь сходство.

Фейерабенд начинает с вопроса о книге Куна: что перед нами? Чистое описание того, что наблюдалось в истории науки, без попыток оценки рекомендаций (дескриптивный подход)? Или же его работа не только описывает, но и предписывает (нормативный подход)? Вообще говоря, судя по некоторым выражениям Куна, нормативный подход есть. Нормальная наука – это то, какой наука должна быть? Поппер считает, что Кун имеет в виду именно нормативный подход. Фейерабенд пишет, что один из главных недостатков книги – это неясность в отношении нормативного и дескриптивного подхода, поэтому есть двусмысленность. Много людей восприняли именно нормативный подход.

Фейерабенд: то, что написал Кун, применимо только к науке? Или мы, к примеру, можем применить это к организованной преступности? Для нормальной науки по Куну очень важно некое внешнее давление. Так у преступности как раз огромное давление (со стороны полиции, общества). Почему концепция Куна так хорошо приложима сюда? Потому что Кун забывает о цели науки (у гангстеров цель – деньги, у науки – явно что-то другое).

Далее у Куна есть неясность при разговоре о функциях нормальной науки. Всякая попытка получить знание нуждается в руководящих принципах. Но Кун требует большего: выбрать в противоположность необузданной пролиферации (большое количество) идей (которая имеет место в допарадигмальной науке) одно частное множество идей, исключить все остальные варианты и с маниакальным упорством придерживаться этого выбора в попытке постичь природу. Фейерабенд называет это принципом упорства. Однако он вовсе не считает, что такой способ не имеет никаких выгодных сторон. Если бы ученые в связи с любым экспериментальным опровержением отбрасывали свои теории, они были бы полными дураками. Ведь фундаментальные теории проверяются не напрямую, они используют некоторые вспомогательные дисциплины (приборы, к примеру). Может оказаться, что фундамент теория обогнала те вспомогательные теории, на которых построена проверка. Поэтому это опровержение может свидетельствовать об этом разрыве. Если изменить вспомогательные теории, мы будем получать другие результаты и возможно, подтвердим теорию.

Но тут есть свои трудности. Руководствуясь принципом упорства, наука пытается себя сохранить. Но с другой стороны, эта самая нормальная наука по мере своего развития становится все более чутким индикатором аномалий, т.е. она несет сама в себе механизм своего уничтожения. Таким образом, она неизбежно приводит к научной революции. Кун убежден, что мы не можем говорить о прогрессе науки, так как разные нормальные периоды несоизмеримы. Поэтому непонятно, научная революция – это хорошо? Если плохо, то плохо и то, что к ней ведет, то есть нормальная наука.

Фейерабенд пишет, что с рассуждениями Куна можно согласиться только при условии, что революции в науке следует приветствовать и что путь, ведущий к революции, также не вызывает возражений. Но с другой стороны, согласно Куну, научная революция невозможна без конкурирующих альтернатив. Следовательно, если наша цель – изменение парадигм, то мы должны быть готовы вводить и разрабатывать альтернативные теории, т.е. принять принцип пролиферации. Таким образом, чем больше теорий, чем лучше. Но с точки зрения Куна это как раз плохо.

А существует ли нормальная наука (в истории)? Фейерабенд: главная ошибка реконструкции истории науки у Куна в том, что он разделяет в своем описании во времени периоды пролиферации (научной революции) и периоды монизма (нормальной науки). А на самом деле во все времена есть нормальная наука и есть ученые, которые занимаются разработкой альтернативных теорий. И те, кто заняты пролиферацией и обеспечивают прогресс науки.

Пример. Во второй трети 19 века существовало по крайней мере три различные и взаимоисключающие парадигмы в физике. Первая – механистическая концепция (астрономия, кинетическая теория, модели электродинамики, медицина). Вторая – концепция, связанная с изобретением независимой и феноменологической теории теплоты. Третья – концепция, неявно содержащаяся в электродинамике Фарадея и Максвелла, которая была разработана и освобождена от механистических элементов Герцем. Эти различные парадигмы были отнюдь не псевдо независимыми. Именно активное их взаимодействие подготовило крушение классической физики. Сомнения, которые привели к созданию СТО, не могли бы возникнуть без конфликта, существовавшего между теорией Максвелла и механикой Ньютона.

Взгляды Фейерабенда на науку.

Пауль Фейерабенд (1924 - 1994) родился в Вене, в разное время жил в Англии, США, Новой Зеландии, Италии, Швейцарии. С 1958 по 1989 год работал профессором философии в университете Беркли, Калифорния. Известным он становится после появления его книги «Против метода». Эта книга была тесно связана с его общением с Лакатосом.

Еще книги: «Science in a Free Society», «Farewell to Reason» (Прощай, разум), а также «Killing Time: The Autobiography of Paul Feyerabend».

Первоначальный замысел книги «Против метода» был в том, что одна часть книги должна была быть написана Фейерабендом, а вторая – Лакатосом. Они бы отстаивали там диаметрально противоположные точки зрения. Но в 1974 году Лакатос скончался, и его часть книги так и не была написана.

Концепция Фейерабенда – методологический анархизм. Резкая критика научной методологии и всех классических подходов, выработанных в постпозитивизме (Поппер, Кун, Лакатос). Фейерабенд: наука без каких-либо рациональных оснований оказалась доминирующей идеологией. Это очень опасно и вредно для общества. Наука должна быть отделена от государства (как некогда религия), она должна быть поставлена под четкий и жесткий контроль общества.

Схема суда присяжных: решающая инстанция – не специалисты, а обычные люди. Эта схема очень важна с точки зрения Фейерабенда, ибо она позволяет контролировать и ограничивать распространение влияния на жизнь общества различных идеологий. Он говорит, что наука на настоящий момент не поставлена под такой контроль.

Пример: сфера образования. Никто не спрашивает родителей о том, что преподавать ребенку, ему преподают научную картину мира. Поэтому наука имеет привилегированное положение в обществе. И это не только в образовании, это есть также в медицине (прививки, к примеру).

Ф обращает внимание на то, что единственный эффективный способ увидеть, что происходит в каком-то подходе, состоит не в том, чтобы внутренними средствами его анализировать, а только через сталкивание его с альтернативами.

В современном обществе нет эффективного механизма, который извне мог бы контролировать то, что в науке происходит. Хорошо известно, что любая система, которая оказалась в такой ситуации, начинает вырождаться, поскольку она не получает извне адекватной оценки того, что делается. Когда такое происходит в политике, то известно, во что это вырождается. Нечто похожее угрожает и науке. Более того, такая наука начинает угрожать самому обществу.

Нет никакого одного (или двух, трех) метода, который бы претендовал на то, чтобы быть единственным истинным научным методом. Ф считает, что единственный принцип, который можно провозгласить в пику различным подходам, которые пытаются зафиксировать определенным образом и описать научный метод – это принцип “anything goes”, то есть «допустимо все». Пролиферация теорий – в любой момент мы должны пытаться формулировать и разрабатывать максимально возможное количество конкурирующих альтернатив. Тогда мы можем их сталкивать и проанализировать более-менее адекватно каждый из этих подходов.

Ф предлагает уравнять в правах науку и все остальные традиции (религиозные, магические). То, что этого равноправия нет и в помине, является вредным для науки. Равноправие позволяет сохранять адекватность, защищает науку от разных вещей, выводит науку из ситуации, когда она оказывается очень серьезно связана с институтами власти. А власть – это страшная вещь. Полезно ли для науки такое положение? Если в качестве цели науки мы берем истину, то это положение крайне опасно.

«Все дозволено». Если предположить существование метода, содержащего жесткие, неизменные и абсолютно обязательные принципы научной деятельности, то мы обязательно столкнемся со значительными трудностями при сопоставлении с результатами исторического исследования. Выясняется, что не существует правила – сколь бы правдоподобным и эпистемологически обоснованным оно ни казалось, – которое в то или иное время не было бы нарушено. Становится очевидным, что такие нарушения не случайны и не являются результатом недостаточного знания или невнимательности, которых можно было бы избежать. Напротив, мы видим, что они необходимы для прогресса науки. Так, дискуссии в области истории и философии науки привели к осознанию факта, что такие события и достижения, как изобретение атомизма в античности, коперниканская революция, развитие современного атомизма, постепенное построение волновой теории света, оказались возможными лишь потому, что некоторые мыслители либо сознательны решили разорвать путы "очевидных" методологический правил, либо непроизвольно нарушали их. Для любого данного правила, сколь бы "фундаментальным" или "необходимым" для науки оно ни было, всегда найдутся обстоятельства, при которых целесообразно не только игнорировать это правило, но даже действовать вопреки ему.

Тезис состоит в том, что анархизм помогает достигнуть прогресса в любом смысле. Даже та наука, которая опирается на закон и порядок, будет успешно развиваться лишь в том случае, если в ней хотя бы иногда будут происходить анархистские движения.