Для развертывания этой en-ergieнужна новая ситуация в бытии: она со­здается не абстрактным мышлением, а пребыванием в жилище. Это пре­бывание в жилище, обитание обусловливает любую эмпиричность и структуру самой фактичности до того, как становится эмпирическим фактом, представая в качестве объекта созерцания. Пребывание «у себя» значительно сложнее той внешней простоты, какую в нем усматривает аб­страктный анализ «для-себя».

На последующих страницах мы опишем отношение, которое дом ус­танавливает с миром, подлежащим овладению, завоеванию, освоению, интериоризации.Первый шаг экономики на деле является эгоистич­ным — он не является ни трансценденцией, ни выражением. Труд, вы­рывающий вещи из стихии, в которую я погружен, обнаруживает проч­ные субстанции, но он сразу же ставит под вопрос независимость их прочного бытия, овладевая ими в качестве движимости, которую можно транспортировать, держать про запас, переносить в дом.

Дом, лежащий в основании овладения, не является владением в том же смысле, что движимое имущество, которое он может собрать под своей крышей и охранять. Дом — находится во власти, поскольку он теперь гостеприимен по отношению к своему владельцу. Это отсылает нас к его сущностной интериорности и к тому, кто обитает в нем до любого оби­тания, кто преимущественно приемлет, к приемлющему как таковому — к женскому бытию. Стоит ли добавлять, что речь здесь идет не о том, что­бы, рискуя быть смешным, защищать эмпирическую истину (или ее про­тивоположность), согласно которой дом фактическипредполагает при­сутствие в нем женщины? Женское начало встречалось в данном анали­зе в качестве одной из важнейших вех, обозначающих горизонт внутрен­ней жизни, — и эмпирическое отсутствие в доме человеческого существа «женского пола» ничего не меняет в измерении женственности, которое остается открытым как сама гостеприимность дома.

4. Обладание и труд

Подступ к миру начинается с движения, которое, исходя из утопии жи­лья, пробегает некое пространство, чтобы осуществить его изначальный захват, овладение, присвоение. Тем самым бывает положен конец не­определенному будущему стихии. Стихия, ограниченная четырьмя сте­нами дома, умиротворяется, став предметом обладания. Здесь она выс­тупает в качестве вещи, говоря о которой, как мне кажется, можно упот­ребить слово «покой», как если бы речь шла о naturemorte. Подобное ов­ладение стихийным — это труд.

Достигаемое с помощью труда, начинающееся с дома обладание ве­щами отличается от непосредственной связи с «не-я», переживаемой в наслаждении, обладание, в основе которого не лежит присвоение: такое обладание свойственно чувственности, которая «владеет», не беря. В на­слаждении «я» ничем не овладевает. Оно с самого начала «живет чем-то». Овладение через наслаждение совпадает с самим наслаждением. Чув­ственности не предшествует никакая деятельность. Но зато обладать в на­слаждении означает одновременно быть во власти, быть беззащитным перед лицом неисчерпаемой глубины — тревожащим будущим стихии.

172

Обладание, и основе которого лежит жилище, отличается от содер­жания обладания и от наслаждения этим содержанием. Захватывая ради обладания, труд приостанавливает в стихии, увлекающей, но по­глощающей наслаждающееся «я», независимость стихии: ее бытие. Вещь свидетельствует об этом схватывании, или постижении, то есть об онтологии. Обладание нейтрализует это бытие: вещь как облада­ние — это сущее, утратившее свое бытие. Тем самым обладание, пу­тем этого приостановления, объемлет (com-prend) бытие сущего, и только таким образом возникает вещь. Онтология, которая схватыва­ет бытие сущего, онтология как отношение к вещам, как их прояв­ление — это спонтанная деятельность любого живущего на земле, предшествующая теоретическому познанию. Обладание подчиняет себе, приостанавливает, отсрочивает будущее стихии — ее независи­мость, ее бытие. «Будущее непредвидимо» не потому, что оно превос­ходит возможности видения, а потому что, безликое, теряющееся в небытии, оно является частью неизмеримых глубин стихии, выступая из непроницаемой, не имеющей истока толщи, из дурной бесконеч­ности, или из неопределенности, изapeiron.Будущее не имеет исто­ка, поскольку оно лишено субстанции и не может зацепиться за «что-то»; оно — качество, которое ничего не определяет, у него нет нуле­вой отметки, где проходила бы та или иная ось координат; это — аб­солютно недетерминированная первоматерия. Приостановить путем обладания эту независимость бытия, эту материальность стихийного «не-я» не означает нимыслитьтакое прекращение, ни добиться с его помощью какой-либо формулы. Приблизиться к неисчерпаемой тай­не материи возможно не с помощью идеи бесконечного, а с помощью труда. Обладание достигается через усилие по овладению или труд, являющийся уделом руки человека. Рука — это орган, предназначен­ный для того. чтобы схватывать и удерживать, изначально вслепую, в общем кишении; чтобы «я» могло достичь своих эгоистических це­лей, рука поставляет вещи, вырванные из стихии, стихии без начала и конца, в которую погружено отдельное бытие. Однако рука,приспо­сабливаястихийное к задачам потребностей, может создавать вещи, только если она отвлекается от непосредственного наслаждения ими, собирает их в жилище, сообщает им статус имущества. Труд — это самаen-ergie,благодаря которой возможно приобретение. Оно было бы немыслимо, не будь у человека жилища.

Рука выполняет свойственную ей функцию до того. как будет разра­ботан какой бы то ни было план, намечен проект, до любой цели, кото­рая выводила бы человека вовне. Сугубо экономическое движение руки, направленное на схватывание и на приобретение, замаскировано следа­ми, «обломками», «произведениями», которые это приобретение остав­ляет за собой на обратном пути, ведущем в интериорностьдома. Эти про­изведения — города, поля, сады. ландшафты — вновь начинают свое сти­хийное существование. Изначальная интенция труда — это подобное приобретение, движение к себе. Труд не есть трансценденция.

Труд связан со средой стихии, из которой он вырывает вещи. Он схва­тывает материю как сырье. При этом первоначальном захвате материя. вещество одновременно утверждает свой анонимный характер и отрнца-

173

ет его. Она утверждает его. поскольку труд, как овладение материей, не является ни видением, ни мышлением, при которых материя, уже детер­минированная, определялась бы через отношение к бесконечности: в этом пленении материя как раз остается абсолютно неопределенной и, в познавательном отношении, непостижимой. Но она вместе с тем поры­вает с анонимностью, поскольку овладевший ею труд вводит ее в мир, где возможна идентификация, осваивает и отдает в распоряжение существу, способному к сосредоточению и самоидентификации до какого бы то ни было гражданского состояния, до какого бы то ни было положения в об­ществе, существу, берущему начало лишь в самом себе.

Овладение неопределенностью с помощью труда нисколько не похо­дит на идею бесконечного. Труд «определяет» материю, не обращаясь к идее бесконечного. Зарождающаяся техника не воплощает в себе пред­варительное «знание»; она непосредственно воздействует на материю. Сила руки, которая хватает или вырывает, дробит или месит, направляет стихию не к бесконечному, по отношению к которому определялась бы вещь, а к конечной цели, к цели потребности. Бездонная глубина, пред­чувствовавшаяся наслаждением в стихии, покоряется труду, который ов­ладевает будущим и усмиряет анонимное шуршание Ну а,эту не подда­ющуюся контролю сумятицу стихии, тревогу, проникающую в глубь са­мого наслаждения. Беспредельная непроницаемость материи предстает по отношению к труду как сопротивление, а не как ситуация лицом-к-лицу. Речь идет не об идее сопротивления, не о сопротивлении, выража­ющем себя через идею или претендующем на абсолютность как лицо — а о первоначальном соприкосновении с рукой, которая обращается с ма­териалом как с побежденным. Человек добьется своего: материя оказы­вает не лобовое сопротивление, она как бы отступает перед рукой, ищу­щей в ней уязвимое место; рука, уже будучи хитростью и промыслом, овладевает материей обходным путем. Труд сталкивается с обманчивым сопротивлением безымянной материи — с бесконечностью ее небытия. Так что в конечном счете труд нельзя назвать насилием. Он прилагается к тому, что не имеет лица, к сопротивлению небытия. Он осуществляет свою деятельность в плоскости феномена. Он атакует лишь безликость языческих богов, изобличая отныне их небытие. Прометей, похитивший у небес огонь, в своем безбожии символизирует предприимчивый, изоб­ретательный труд.

Труд покоряет или приостанавливает sine die·¹²'не-детерминированное будущее стихии. Присваивая вещи, трактуя бытие как движимость, как то, что подлежит перемещению в дом, он получает в свое распоряжение не­предсказуемое будущее, в котором предвещалась власть бытия над нами. Он оставляет это будущее за собой. Обладание лишает бытие возможнос­ти изменяться. Устойчивое по существу, обладание длится не просто как состояние души. Оно распространяет свою власть на время, на то, что ни­кому не принадлежит, — на будущее. Обладание полагает продукт труда как то, что не меняется с течением времени, — как субстанцию.

Вещи предстают прочными, с четко очерченными контурами. На­ряду со столом, стулом, конвертом, тетрадью, ручкой, то есть с создан­ными предметами, камни, крупицы соли. комья земли, куски льда. яб­локи также являются вещами. Кажется, что формы, обрисовывающие

174

контуры вещей, отделяющие их друг от друга, их и создают. Вещи раз­личаются между собой в силу существующего между ними промежут­ка. Однако каждая часть вещи. в свою очередь, также является вещью:

например, спинка, ножка стула. То же можно сказать и о какой-нибудь части ножки, то есть обо всем том. что можно отделить от целого и унести. Контуром вещи обозначена возможность отделять ее от других вещей, передвигать независимо от них, уносить. Вещь — это то, что можно передвигать.Она в той или иной мере пропорциональна чело­веческому телу. Пропорция говорит о соразмерности руке, не толь­ко — наслаждению. Рука предоставляет стихийные свойства наслаж­дению — и берет и сохраняет их для будущего. Рука чертит мир. вы­рывая власть над ним у стихии, обрисовывая вещи, сущее в их опре­деленности, обладающие формой, то есть прочностью; придаватьфор-му бесформенному значит придавать ему прочность, делать его таким, чтобы его можно было схватить, сделатьсущим,то естьносителем свойств. Субстанциальность, таким образом, заключается не в чув­ственной природе вещи, поскольку чувственность совпадает с наслаж­дением, наслаждающимся «прилагательным» без существительного, чистым качеством, качеством, не имеющим носителя. Абстракция, превращая чувственно воспринимаемое в понятие, не может сообщить ему субстанциальность, которой нет у чувственного содержания. В крайнем случае можно говорить не о содержании понятия, а о скры­том зарождении понятия, возникающего при изначальном освоении посредством труда. Интеллигибельность понятия в таком случае озна­чает его соотнесенность с хваткой труда, дающей начало обладанию. Субстанциальность вещи заключается в ее твердости, с которой стал­кивается рука, берущая вещь и перемещающая се.

Итак, рука — это не только некая «оконечность», точка, через ко­торую мы передаем материи какое-то количество силы. Рука преодо­левает неопределенность стихии, предупреждает всякого рода неожи­данности, откладывает наслаждение там. где уже есть угроза. Рука бе­рет и постигает, она признает бытие сущего, поскольку схватывает до­бычу, а не призрак, и одновременно она — это бытие, так как бытие — предмет ее обладания. И тем не менее это пребывающее в подвешен­ном состоянии и прирученное бытие сохраняет себя, оно не истоща­ется в наслаждении. На какое-то время это бытие предстает как твер­дость, как субстанция.В определенной мере вещи — это нечто не-съе-добное, это орудия, то, что можно использовать, рабочие инструмен­ты, имущество. Рукапостигаетвещь не потому, что касается всех ее сторон одновременно (этого не происходит), а потому, что не являет­ся ни органом осязания, ни чистым наслаждением, ни чистым ощуще­нием: рука — это освоение, господство, распоряжение, то есть то, что не относится к порядку чувственного. Будучи органом овладения, при­обретения, рука срывает плод, но держит его подальше ото рта; она сохраняет его, приберегает, владеет им в доме. Дом обусловливает труд. Добывающую руку стесняет собственная власть. Сама по себе она не порождает обладания. Вдобавок, план приобретения требует сосредо­точенности в стенах дома. Бутру говорит, что обладание есть продол­жение нашего тела. Но тело — обнаженное тело — еще не является

175