Заключение

1. От подобного к Самотождественному

Настоящая работа не является попыткой описать психологию социаль­ного отношения, в основании которого велась бы вечная игра фундамен­тальных категорий, окончательно закрепленная в формальной логике. Социальное отношение, идея бесконечного, присутствие содержания в том, что его содержит, таким образом, что оно превосходит возможнос­ти последнего, — все это, напротив, представлено в настоящей книге как логическая ткань бытия. Спецификация понятия в момент, когда она вы­ливается в его индивидуацию, происходит не путем добавления последне­го специфического отличия, даже если оно имеет объективную основу. Подобная индивидуация, на этой крайней стадии, была бы неразличима. Гегелевская диалектика обладает всеми возможностями, чтобы превра­тить подобную индивидуальность τάδε τ'ιв понятие, поскольку возмож­ность указать пальцем на «здесь» и «сейчас» предполагает отсылкик си­туации,в которой движение пальца определяется извне. Тождествен­ность индивида заключается не в том, что он подобен себе и его можно идентифицироватьизвне спомощью указывающего на него пальца, а в том, что он — тот же (1е тёте), что он является собой, идентифицирует себя изнутри. Существует логический переход от подобного к Самотож­дественному (1е Мете); логически сингулярность возникает в сфере ло­гикипредстоящей перед взглядоми образующей тотальность путем обра­щения этой сферы в интериорность «я», обращения, если можно так вы­разиться, выпуклой поверхности в вогнутую. Весь анализ интериорнос-ти, представленный в данном труде, направлен на описание условий этого обращения. Отношения, подобные идее бесконечного, которые формаль­ная логика взгляда не может осветить, не впадая в абсурд и заставляя нас интерпретировать ее в понятиях теологии или психологии (то есть как чудо или как иллюзию), находят свое место в логике интериорности — в сфере микро-логики, — где логика продолжается по ту сторону τάδε τ'ι. Социальные отношения предлагают нам не только эмпирический мате­риал высшего свойства, дабы трактовать его с позиции логики рода и вида. Социальные отношения представляют собой изначальное развер­тывание Отношения, уже не предстающего перед взглядом, который мог бы полностью охватить его пределы, аосуществляющего себякак отноше­ние Я к Другому в позиции «лицом-к-лицу».

2, Бытие это экстериорность

Бытие — это экстериорность. Данная формулировка не сводится к разоб­лачению иллюзий, связанных с субъективным, и к обоснованию того, что одни лишь объективные формы достойны именоваться бытием, а вовсе не те зыбучие пески, в которых увязает и теряется самоуправное мышле­ние. Подобный подход в конечном итоге разрушил бы экстериорность, поскольку сама субъективность оказалась бы поглощенной экстериорно-стью. выступая лишь в качестве момента общей панорамы. Экстериор-

272

ность в таком случае больше ничего не означала бы, поскольку включала бы в себя эту интериорность, оправдывающую свое название.

Однако утверждения, что субъект не растворяется в объективности и что ему противостоит экстериорность, недостаточно, чтобы поддержать экстериорность. В последнем случае экстериорность имела бы относи­тельный смысл — как отношение большой величины к малой. Между тем в абсолюте субъект и объект все так же составляли бы часть одной систе­мы, взаимодействуя и проявляясь в общей панораме. Экстериорность — или, если угодно, инаковость — превращалась бы в Тождественность; и наряду с отношением между внутренним и внешним нашлось бы место для восприятия этого отношения неким боковым зрением, которое охва­тывало бы и воспринимало (или пронизывало) их игру либо представи­ло последнюю сцену, в которой это отношение разыгрывалось бы, где по­истинеосуществлялось бы их бытие.

Бытие — это экстериорность: само осуществление бытия заключает­ся в экстериорности, и никакое мышление не могло бы лучшим образом подчиниться бытию, а именно позволить господствовать над собой этой экстериорности. Экстериорность истинна не с точки зрения наблюдате­ля, смотрящего сбоку и воспринимающего ее в ее противостоянии инте­риорности, она истинна в позиции лицом-к-лицу, которая уже не есть только видение — она идет дальше видения; позиция лицом-к-лицу ус­танавливается из точки, столь радикально отделившейся от экстериорно­сти, что она зависит только от себя самой, она есть «я»; так что любому другому отношению, которое не отталкивалось бы от этой отдельной и, следовательно, произвольной точки (однако ее произвольность и отде-ленность осуществляются позитивно, в качестве «я»), не хватало бы про­странства — по необходимости субъективного — истины. Истинная сущ­ность человека предстает в его лице, где он выступает как решительно «иное», нежели насилие, подобное моему насилию и противостоящее ему, насилие враждебное и уже столкнувшееся с моим насилием в исто­рическом мире, в котором мы находимся в одной и той же системе. Лицо останавливает и парализует мое насилие своим призывом, который не осуществляет насилия и нисходит ко мне свыше. Истина бытия не есть образбытия,идеяего природы: она — бытие, находящееся в сфере субъек­тивного, котораядеформируетвидение, но дает тем самым возможность повелевающей, властной экстериорности заявить о себе, о своем полном превосходстве. Такое искривление интерсубъективного пространства, трансформирующее расстояние в возвышение, не искажает бытие, а толь­ко делает возможной его истину.

Нельзя «вычислить» это преломление, «осуществляемое» сферой субъективного, чтобы его «скорректировать». Оно образует сам способ, каким экстериорность бытия осуществляется в своей истине. Невозмож­ность «тотальной рефлексии» не связана с какой-либо ошибкой субъек­тивности. Так называемая «объективная» природа сущих, которая пред­ставала бы вне этого «искривления пространства», феномен, напротив, означала бы утрату метафизической истинности, свойственной высшей истине, в буквальном смысле слова. Следует отличать это «искривление» интерсубъективного пространства, в котором экстериорность осуществ­ляет себя в качестве превосходства (мы не говорим: «где она проявляет

273