00000977

полуслова... Когда Он ушел, Ей стало плохо, Она боялась и очень много плакала. Когда Он ушел, Ему тоже стало плохо, но Он не плакал, а только повторял себе, что так будет лучше. Ночью Она звала Его на помощь, а Он просил дать время подумать. И это было страшно.

—Неужели все так и закончилось?

—Ну, что вы. Утром Его сердце не выдержало, причем в прямом смысле, и на первой же маршрутке Он приехал к Ней. Он понял, что Она действительно часть Его, может быть, даже лучшая и, если Он будет все время избавляться от себя по час - тям, то что же от Него останется?

—И Она Его простила?

—Вы не поверите, но да. Конечно, боль забыть нелегко, но время лечит и не такие раны. Они до сих пор вместе, и Ему в голову больше не приходят подобные мысли. Уж мне-то это доподлинно известно.

Р. S. — Весьма поучительная история, но мне кажется, могло быть и по-другому...

—Могло. Но не с Ними.

Р. P. S. Вы, наверное, заметили, что здесь ни разу не упоминается слово «любовь». Но оно ведь не так уж и нужно, не правда ли?

à î ð î ä

...Он шел по бесконечно длинной дороге, меряя шагами пыльное, серое пространство и оставляя позади себя следы, которые некому было прочесть. Он шел уже давно, время от време - ни делая привал, чтобы набраться сил для дальнейшего пути . Кто он? Разве это так важно? Просто человек, сам ставший серым и пыльным в своем долгом странствии. Куда идет он? Туда, куда ведет его дорога. Зачем?..

Серый человек вспомнил полуразвалившийся дом, в котором он останавливался три дня назад. Дом явно был недостро енным, и если первые два этажа когда-то имели богатую и искусную отделку, то третий создавал впечатление незавершенно сти и какой-то неприкаянности. Серый человек уже видел такие до ма. Они встречались ему каждый раз там, где людская мечта оказ ы-

4 4 2

Елена Пашутинская

Ê ð û ñ à

Она сидела на створке духового окна подвала и смотрела, как падает снег. Последний раз она видела его около года назад. Еще крысенком. Играя с другими крысятами, она бессознател ьно радовалась ему. Все было хорошо, и снежинки плавились на ее шкурке...

Первый снег... Мимо нее проходили люди. На их лицах она читала радость. Лица светились снежной ночью, все были пьяны ею. До ее ушей доносились взрывы смеха, радостные визги. Крыса не понимала их. Ей было холодно и мокро. Летом она жила в Сочи, и холод не укладывался в ее голове. Из ее рта выбивался маленький джин пара, и его сразу уносило вет - ром. Улица необычно светилась. Вроде бы была ночь и темнота , но в то же время было светло. Все искрилось и сияло. Так странно.

На нос упала снежинка. Ей стало еще мокрее и холоднее, но она не ушла. Молодые голодные крысы совсем иначе смотря т на снег. Иначе, чем старые. Она была молода, даже слишком.

Зима. Так холодно, и никто не понимает. Никто не верит, что она жила в Сочи. Что уехала туда на товарняке с зерном и , по глупости, вернулась с ним. Что в Сочи не бывает зимы. Что там море и тепло...

Крыса представила, что на летний Сочи внезапно выпал снег. Ей привиделись пальмы в снегу, горы, кафе. Она увидела теплую южную ночь, в которой идет снег. Снежинки кружат в черном бархатном небе, падают на теплую от любви землю, покрывают зацелованные морем пляжи. В кафе сидят люди и смотрят на снег. Никто не пугается, никто не кутается в шубу. Красное вино и радостная ночь. Пахнет магнолиями и кипарисами.

А здесь всегда холодно. Всегда. И так противно. Крыса не могла поверить, что тут прошло ее детство. Она вспоминала только отдельные места, запахи, здания. Местность была знакома, но все казалось не тем, чем должно было быть. Она смотрела и не понимала. Наверное, голодные крысы не смотрят на снег. Наве р-

4 4 6

Мария Платонова

Ä î ì

Он любил воду. Он любил ее настолько, что часами сидел у моря и слушал прибой. Ничего не делал, просто сидел, смотрел на воду и думал, как он счастлив. У него было все, о чем может мечтать ребенок: любящие родители, заботливая бабушка и б ольшой, красивый дом. Он обожал свой дом и гордился им, он счита л его живым. Огромный деревянный черный дом стоял на берегу моря, и издалека казалось, что он из камня. Над дверью были два вырезанных из дерева ангела, как будто парящих над входом . Он думал о том, что сейчас он пойдет туда, где его встретят мам а с папой, бабушка напоит вкусным чаем с вареньем и ласково по целует перед сном. Он встает, срывает цветок и идет по направлению к дому. Сердце замирает от счастья и губы расплываются в счастливой детской улыбке. Всего несколько шагов и он увидит свой Дом...

Пустое, заброшенное поле, с торчащими на нем обгоревшими пеньками от деревьев. Здесь нет цветов, нет травы, толь ко серый пепел вокруг. Когда-то здесь был дом, но теперь осталс я только фундамент, да кое-где виднеются обгоревшие бревна. Из леса доносится пение птиц, но здесь очень тихо, ни единого звука. Мертвая, выгоревшая тишина.

...Его нет. Все, что осталось, — это обугленный ангел. Слезы ручьями текут по щекам. Он стоит, опустив руки и чувствуя боль. ТАКОЙ боли он не испытывал еще никогда. Кажется, что его сердце горит, обугливается и постепенно превращается в такой же серый пепел, как и его дом...

Он считал себя сильным. Он думал, что сможет. Ведь прошло так много лет. Но не смог. Он слишком любил свой дом.

...Он был в аду, он горел, он чувствовал языки пламени в себе. Его могла спасти только вода. Он бежал и чувствовал, к ак трава под его ногами загорается, а листья на деревьях вокр уг чернеют...

Всего несколько шагов, толчок и он чувствует, как летит. Долгожданный холод сковывает тело и боль постепенно уход ит. Ему так хорошо, что не хочется даже шевелиться. Он опускает ся на дно и остается там. Не хочется назад, не хочется боли и ог ня. Не хочется жить.

...Он любил воду...

4 4 8

Александр Башлаев

Ï ð î á û . . .

Казалось бы, срасталась бы уже очень трудно уловимая и акробатически верткая мысль с голубыми — по цвету чернил — но ведущими совсем не как голубые — элегантно и артистич- но — себя какими-то двумерно плоскими и тонкими — в толщину блокнотного листа — словами-пустышками, но эти пустышки, видимо, вообразив себя светскими дамами, жеманно оруду - ющими своими расписными китайскими веерами, всячески уси - ленно отмахиваясь от мысли — но отнюдь не веером, как казалось каждой, а все тем же немного помятым от влажных пальцев, держащих его, блокнотным листом — сопротивлялись ее полному приходу и воцарению, опять же кажущейся им, нирваны, желая еще некоторое время — пока этот дубина с ручкой во влажных пальцах докурит — побарахтаться в столь милой им сансаре, которую они воспринимали как веселую детскую игру — прятки, прячась каждый раз в новом обличье, зависевшем от количества заработанных очков — кармы, чертов буддизм, на этот раз мысль — видимо уже другая, ее сестра, дочь, а может, совсем никакая и не родственница — была очень четкой, как изображение поутру в паре метров от тебя, благодаря конта ктным, хотелось бы сказать — телефонам, но нет — линзам, и уже никто никому — как старые друзья-любовники — нет, не ниче- го не должен, а просто не сопротивлялся, хотя и не должен, видимо, был тоже, да и что, собственно, могут быть должны друг другу старые — не в смысле возраста — друзья-любовник и? на самом же деле этот эротический союз не принес ничего хо рошего, лишь ругательство, да, вот ты уже и ругаешься — так и представляется, как бьешь металлической линейкой по подс тавленным дрожащим ладоням, только чьим же? не своим ли? — и на кого! на ни в чем не повинных детей с их невинными шалостями и даже на буддизм! непозволительно! непростительно! в озмутительно! да, ты мог бы возразить, что в действительности это ты возмущен таким поведением и не хочешь понять, и имеешь право, и тому подобное, ну, а сам-то?! сам! не ты ли несколько дней назад, как такой же ребенок, вообразил себя да на-

4 4 9

парамитой собственной персоной? не ты ли решил, что теперь твоя жизнь — это дзен, и пребывал абсолютно все время и без всяких медитаций в неком самадхи? и правда, я ли? — хороший вопрос, прямо как в школе — закон Архимеда, не помнишь формулу? ай-я-яй.. какая беспечность! а надо бы. что? зачитывался стихами? заслушивался музыкой? загуливался с девушками ? даа??? какой позор! чтооо?! ты спрашиваешь, зачем надо??? ахтынегодник! что вздумал-то! да как же ты посмел только? да эт о же всем надо! да это же!.. — очень хорошо, но на вопрос «зачем?» тебе так никто никогда и не отвечал, и на этот не ответят, не могут, сволочи — ты бы с радостью на них поохотился: пафосно и пышно, на лошадях и с гончими, в каком-нибудь небезызвестном французском (или, может быть, английском?) лесу в окружении прелестных графинь, иногда с вожделением погляды - вая на их милые личики и стройные фигурки в предвкушении своего рода afterparty, послеохотничьей несусветной оргии и пьянки, на которой, как обычно, все друг друга перетрахают, а наутро снова будут из себя благородными и аристократичны ми; или даже один, в глубоком и глухом таежном лесу, обряженный в сто одежек, но с застежками, с единственным верным другом — каким-нибудь обязательно очень древним, имеющим великую историю и принадлежавшим когда-то достаточно знатн о- му рода как семейная реликвия, передающаяся по наследству из поколения в поколение, или наоборот, просто оставшимся у тебя с войны — абсолютно не важно, какой, все равно ты ни на одной не был — сугубо и банально стандартным конвейерным ружьем, изредка прихлебывая из фляги — ее я уже описывать н е буду, можно просто вернуться чуть выше и прочитать все те слова, которыми уже было представлено вышеупомянутое еди н- ственно-дружное банально-конвейерно-артифактное — обжиг а- ющий больное горло коньяк — естественно, самый дорогой и в то же время самогонный — чтобы не замерзнуть, всегда все приходится делать самому, и отвечать на свои вопросы тоже , отвечаю: нет, не ты ли. то есть несколько дней назад — не ты, сегодня — ты, а завтра, возможно, опять — не ты. или, с позиции нескольких дней назад: неск. дн. наз. — ты, сегодня — не ты , а завтра — снова ты, или еще лучше, если снова не ты. так всегд а интересней и гораздо больше тебе нравится, к тому же все ра вно каждую секунду ты являешься собой, естественно, только с п о-

4 5 0