зиции этой секунды. СARPE DIEM, товарищи! CARPE DIEM!!! — громогласно кричали вожди с трибун, если бы, да и к чему, собственно, им было заниматься такими — очень глупыми, ребяческими, антисоветскими и т. д., и т. п. — вещами, когда за окном уже была весна 2003-го и их самих не существовало, как кажется, целую жизнь, а если их не существовало в этой жизни , значит и никогда не было вообще, точнее, были вот только недавно на трибунах, но лишь в таком неприглядном виде, как бред воспаленного сознания, а чего ж еще от него можно было ожидать, кроме бреда? по меньшей мере, это было бы глупо — хотеть чего-то от своего собственного сознания, оно от тебя тоже ничего не хотело, просто было тобой, а ты — им. все едино и неделимо, все — это ты. весь мир. вселенная, ты был отцом и матерью, сыном и дочерью, мужем и женой всего сущего, ты был войной, физически ты был ограничен всем, духовно — ничем, ты мог бы сейчас просто лежать на дне великой реки, текущей сквозь пространство и время, и, минуя взглядом тол щу воды, достигать им неба, уже абсолютно ничего не желая, нику - да не стремясь и ни о чем не заботясь, и не было бы никакой разницы, так как ты не видел форм, а содержание всего вокруг было одинаковым, когда я говорю «вокруг», я смотрю вокруг себя и вижу не близкие мне вещи, не свой город, не свою страну — я вижу всю планету, чаще — бесконечность, всегда помноженную на необратимость, и везде я хочу гулять! нужны движения! — пусть по скудным аллеям и грязным улицам, от скуки весь млея и доверяя жуликам, вдоль смердящей реки ка - ким-то трупным гниением, и вокруг маячки: это сам ты со временем, которое проходит так быстро и незаметно, что раз ницы между тобой и трупом нет никакой, а на время можно вовсе не обращать внимания, когда маршрутка похожа на катафалк, и через скрещенные на асфальте пальцы едут машины, много, не сосчитать, и в обращенное к ним лицо с размаху врываются — превращая взгляд в кровавое месиво и дробя череп в зеркал ьные осколки, о которые запросто можно по неосторожности порезаться, если вертеть их в дрожащих пальцах в надежде увиде ть свое отражение — непрерывной чередой тянущиеся вдоль дор оги столбы, и ты полностью растворяешься в дыме заводов, очень похожем на райские облака блаженства, да, время не имеет ни - какого значения, хоть и убивает все. но ты тоже на это спосо бен,
4 5 1
имея богатый опыт, благодаря мишени, которая всегда наход ится на дорожном перекрестке распятия прицела — себе самому , следовательно, я един и со временем, или просто равен ему. в не его. над. или под. или просто слева, так как считать себя прав ым было бы несколько глупо, субъективно ты был прав всегда, немного объективно — твои мысли, действия, намерения, жела - ния менялись ежедневно, а планы отсутствовали как факт, пл а- ны же всего прошедшего, привкус которых еще недолгое врем я оставался в сердце, всегда уходили от тебя, медленно и не оч ень уезжали вдаль — рельсами ли, лентой ли дороги — скрываясь о т твоих ясных и светлых глаз в дымке вчерашних секунд, смеши - ваясь в тот же момент в одно целое — на последние несколько лет ты выделил себе лишь одну весну, которой и жил, постоянно путая образы и вещи.
4 5 2
Александр Гуров
* * *
Иду я как-то по рынку. Вдруг меня останавливает цыганка: черная, в семи платьях, с незамолкающим дитем на руках — все, как полагается.
—Голубчик, — говорит, — дай копейку, ребенка накормить, а я тебе погадаю.
Жалко мне их стало, дал им на хлеб. Ребенок сразу замолчал,
ÿвзял его на руки. Чернобровая разложила на пустом прилав ке карты и с задумчивым блеском в глазах начала свой рассказ .
—Вижу, мой яхонтовый, чародея, кудесника на коне и с копьем в руках. Вижу, ждет тебя дальняя дорога. Посреди пути встретится тебе благородный король, положись во всем на н его. Дальше — казенный дом. Опять чародей! Но дело окончится буб - новою дамой. А сердце успокоится напрасными хлопотами. Я н е вру, милый, всегда правду говорю. Палсо хохавеси?* Правильно?
—Правильно, — из вежливости ответил я и пошел своей дорогой, не придав особого значения этим гаданьям.
А недавно, в гололед, поскользнулся и расстелился возле автостоянки. Скрючился от боли, ору. И тут какой-то мужик на «шестерке» за ворота выезжает. Не успел выехать, как «жигу ленок» его заглох и встал. Я подумал: «Не один я такой невезу- чий!..» — и улыбнулся. Боль, вроде, чуть отступила, а из машины мужик вылез, пьяный в стельку, и кричит мне нервно:
—Слышь, саксофон недогнутый! Чего без дела лежишь? А ну, давай, подтолкни!..
—Щас я тебе покажу «саксофон»; так подтолкну, что мало не покажется, — отвечаю я.
Вдруг мне где-то промеж ребер ка-ак стрельнуло, и я, вновь съежившись, стал кататься по траве. Гляжу, мужик из багажни - ка монтировку достает... Боль стихла; я еще тогда подумал: «В о мужик дает! Врач от Бога, экстрасенс! — на расстоянии людей
___________
* Зачем врать?
4 5 3
лечит!» Телепат этот резко хлопнул крышкой багажника и ст ал приближаться к моему, аккуратно свернутому калачиком, сущ е- ству. Еще пару шагов и он бы, пожалуй, ввел меня в транс несколькими магическими словами и прикосновением своей металлической волшебной палочки. Вспомнилась мне тут карег лазая цыганка: «чародей», «копье» (или его современный вариант — монтировка). Вдруг я увидел, что его машина скатывается на проезжую часть; видимо он ее на «ручник» не поставил, а когда багажником шарахнул она и покатилась.
— Тачка, — кричу я целителю, — тачка поехала!
Мужик бросился догонять своего железного «коня», на ходу читая заклинания и размахивая «копьем». Я стал уползать с проклятого места. Позади был слышен грохот врезавшихся в «жи - гуль» автомобилей. Экстрасенс, отбиваясь от озлобленных в одителей, продолжал посылать в мой адрес слова проклятья. Я, оп а- саясь порчи, начал ползти быстрее, но забор все никак не кон - чался. Я тогда еще подумал: «Вот тебе и дальняя дорога!.. Ну, цыганка!..» Через минуту загудела сирена, и на место аварии прибыла машина ДПС. Я, усмехнувшись, махнул на них всех рукой и хотел было продолжить свой нелегкий путь, как вдру г мой подбородок коснулся чего-то большого и твердого. Я под нял голову и увидел стоящего надо мной стража порядка, так ска - зать, «king size». Он умиленно улыбнулся и спросил:
—И куда же тебя нелегкая несет?
—За угол забора, — запинаясь, честно ответит я. Милиционер меня поднял и, по-отечески так, сказал:
—Когда же вы все себя приучите? Ну напился — сиди дома. Нет же!
—Да я и не пью совсем, — стал оправдываться я.
—Ну да, — хохотнул громила в форме, — а я совсем не ем, — и, похлопав себя по пузу, заразительно рассмеялся.
«Благородный король», — мелькнуло у меня в голове, точ- но он — все признаки совпадают...
Спустя пару минут я уже ехал в милицейском «бобике». А еще через какое-то время я увидел из окошка серое здание, над дверью которого было написано: «ГОРОДСКОЙ ВЫТРЕЗВИТЕЛЬ».
Ну, цыганка!.. — прохрипел я, — доберусь же до тебя.
ßмолчал, не стал пререкаться. Тем более, все было как нельзя лучше: меня донесли до кровати на руках, так что идти
4 5 4
мне не приходилось, а в холодильнике я мог спокойно отлежаться, какая разница: что на ледяной дороге, что здесь, в ка - зенном доме?!
ßогляделся вокруг... Неразрывная семья! Красные и абсолютно сизые, худые и окончательно истощавшие, пьяные и оче нь пьяные — священный союз. Вдруг один из членов этого братства, видимо, еще не успевший крепко заснуть, приподнялся и злостно уставился на меня.
— Чумак! — испуганно выпалил я, признав в нем мужикаэкстрасенса со стоянки.
— Он самый, — ответил колдун. Я кинулся к дверям, но он, набросившись на меня со словами: «Даю установку на добро!!!» — начал делать мне массаж, каждую секунду нанося удар то в левый, то в правый глаз.
ßсопротивляться знахарю не стал, ведь человек знает, что делает; видимо, методика исцеления такая, я в восточную мед и- цину верю!
Очнулся я уже в больнице. Передо мной стояла молодая медсестра со шприцем в руке. «Бубновая дама», — проконстат и- ровал я про себя. Она сделала мне укол, и мои тяжелые веки вновь сомкнулись.
Месяц спустя мне сняли гипс с ноги и руки. Еще через три недели — с другой ноги. Правда, ребро еще немного болит, в правом ухе звенит, а в левом — трещит. А в общем-то, все хорошо, потихоньку восстанавливаюсь; за окошком птички распев а- ют свои трели, травинка за травинкой вылезает из-под земли . Но я, вопреки всему, неспокоен. Каждый день по базару хожу, ни- чего не покупаю, а ищу ту чернобровую цыганку, чтобы просто
âглаза ей высказать все, что я о ней думаю! Сегондя встрети л одну, но не ту; хотя и этой досталось неплохо. А ту, видимо, никогда уж мне не сыскать. Недаром же она мне нагадала «напрасные хлопоты». И ничего с судьбою не поделаешь...
4 5 5
Егор Дубовой
Ночные тайны
Ветерок качнул траву, легко ступая по сонным изумрудным стеблям, заставил ее себе кланяться. Белые парашютики одуванчика неспешно поплыли навстречу судьбе, а сам он, уж е лысый и покинутый, печально кивал им вслед.
Голос травы мягко, неспешно поднялся в небо и слился с песней листвы. Они безмятежно пролетели над поляной, подн я- лись еще чуть выше и пропали во тьме.
Тишина. Все кругом затаилось. Значит, и ты должен быть недвижим. Легкое движение и ты замечен, взят на прицел и, скорее всего, убит. Твое дело сейчас наблюдать, слиться с тенями, ловить тот миг, когда твой враг выдаст себя неосторожностью.
Кальм почувствовал, как снова подымается легкий ветер, напрягся и неспешно стал красться через поляну. Его чуть р аскосые, зеленые с серыми крапинками глаза внимательно обежал и кусты и вдруг наткнулись на что-то алое, ленивой струйкой выползающее из бурной поросли травы. Ноздри, затрепетав, в тянули в себя воздух, а в голове зашумел рой мыслей, всколыхнувшихся от увиденного. «Кровь... эльфийская кровь», — попра - вил себя Кальм и тут же испуганно оглянулся.
Ночь не выдает свои тайны, но для эльфа некого рода она, похоже, сделала исключение. Вертикальные зрачки эльфа, не напрягаясь, улавливали малейшее движение природы. Кальм б ыл рожден, воспитан и обучен для ночной охоты. Его глаза даже в самую темную ночь могли разглядеть практически все намно го дальше, чем это было нужно. Еще в детстве его научили сбиват ь мелкую монету, подкинутую высоко в воздух, в полной темноте. Теперь же Кальм мог поразить девять монет брошенных вмест е. Он был лучшим стрелком на всем континенте.
Эльф подкрался к луже крови и разглядел, что трава была примята, словно по ней волокли что-то тяжелое. Кровь бурыми разводами отмечала путь убийцы и недалеко от края поляны в грязи Кальм обнаружил отпечаток лапы. «Теперь понятно куд а делась Аубе, — пронеслось у стрелка в голове. — Еще одним
4 5 6
эльфом меньше. Боюсь до конца пути дойдут только мужчины, а ведь совсем недавно женщин было больше». Мысли текли сами по себе, а глаза отслеживали происходящее вокруг. Но даже э ти глаза не рассмотрели чуть более темную тень, чем того треб овала ночь, шагах в тридцати от себя. И лишь крылья, распустившись , толкнули воздух, Кальм резко развернулся, отпрыгивая в ст о- рону, выхватывая из-за спины свой зеленый клинок. Бросив тело вперед, в едва заметную для глаза простого человека атаку, стрелок запоздало понял, что этот бой для него последний. Е го глаза не успевали за движениями тени, он едва мог различит ь размытые контуры ее тела. За то краткое мгновение, что он по - тратил на рывок, тень оказалась у него за спиной; Кальм еще смог увидеть черный клинок, несущийся к нему, а затем он почувствовал как что-то мягко ткнулось в него, прошло скво зь тело и выставило свое жало из его груди. «Опять кровь... и опя ть эльфийская», — подумал Кальм и мягко упал на послушно подстелившуюся под него траву.
* * *
Время поглощало пространство. Шаг, другой. Ноги сами несут куда-то небольшую кучку эльфов, угрюмо бредущих по степи. Лишь изредка кто-то поднимет голову, кинет взгляд лучистых глаз вперед, а затем снова поникнет и начнет зано во считать шаги.
Кольцо мужчин заключало в себе женщин и детей. Малыши мелькали повсюду, их проворные маленькие тела не знали по - коя. Своим детским, особым разумом они не осознавали всю горечь утраты и обиды, что была навеки выжжена на лицах взрослых слезами и лишениями.
Чуть впереди всех шел высокий, стройный мужчина. Каждый мог надеть большую, величиной с грецкий орех, но ослепительно голубую татуировку лотоса на его щеке. Дети не см ели близко подбегать к нему, остальные, иногда с надеждой ли ил и с болью, но обращали свой взор на него. Его же голова ни разу не склонилась, его глаза ни разу не отвлеклись от линии хол мов на самой линии горизонта — вождь не показывает своих чувс тв.
4 5 7
Но вот, чуть в стороне, у столь далекого уже края леса показалась точка. Она быстро приближалась, росла и с кажды м мгновеньем приобретала все более четкую форму. Уже можно было различить длинные волосы странного зеленоватого от тенка, изумрудного цвета штаны и черную куртку. Но последним штрихом, необходимым, чтобы толпа качнулась навстречу бег у- щему, был кончик синего цвета воды лука, слегка изогнутой веткой выглядывавшего из-за плеча эльфа. «Кальм», — в едино м порыве изумления и радости выдохнула толпа.
* * *
Чернота ночного неба, заглядывающая тебе в глаза, медленно высасывающая душу и остатки жизни, что еще слабо тле - ют где-то возле сердца — все это увидел и почувствовал Каль м, когда его тело примяло траву, отказавшись жить с холодом ч у- жой стали в себе. «Так вот что такое перерождение, — пронесл ось в голове стрелка, — интересно, а когда я увижу землю предков , пройдусь по ней, гляну на истинное солнце и вдохну воздух Рьюмара?»
Идя дорогой лунного света можно видеть распростертую в луже крови фигуру эльфа и немного поодаль от нее зыбкую, не ясную тень. Порождение тьмы безмолвно стояло спиной к повер женному и медленно совершало какие-то пассы своими руками.
Вдруг зашелестела по особенному листва, родила ветерок, и он еле слышной, мягкой стрелой коснулся Кальма, прошелся по краям его раны, поднялся к голове стрелка, что-то нашептал ему в ухо, затем вернулся к глазам и попробовал приоткрыть их. Но его слабых, неверных усилий явно было недостаточно для этого.
Сквозь веки Кальм увидел как с вершины старого дуба, росшего у самого края поляны, сорвались три зеленых ослеп и- тельных шара, бесшумно пронеслись над травой и зависли на д ним. Внезапно три молнии впились в его тело, заставили выгнуться дугой и... растворились в нем.
Òüìà...
Свет и жизнь.
4 5 8
Кальм открыл глаза. Он все еще лежал посреди поляны. Дитя мрака, не замечая окружающего, взывало к чему-то и, не прекращая, мерно взмахивала руками. «Мой шанс, мой единственный шанс», — понял Кальм и, не раздумывая больше, тихо и медленно встал. Его руки привычно поднялись в позиц ию. Ноги напряглись и кинули такое теперь послушное тело навс тре- чу врагу.
Тень, словно почувствовав что-то, начала поворачиваться, но Кальм давать ей второго шанса не собирался. Воздух прис вистнул от боли, когда зеленая молния разорвала его, и окрасил ся мраком. Тень рухнула на землю, рубленная пополам.
* * *
Перекат, отскок, свист метательных ножей, бег через густой подлесок. Неясные силуэты впереди. Последняя стрела, з атем сверкнувшее изумрудом полукружье замаха мечом. Капли кро - ви, танцующие в воздухе, снова замах, отбив обманный выпад и тычок острием под ребра в прыжке, Кальм превосходил сам себя. Он не воспринимал свою усталость, находясь за чертой разумного. Неистовость, рожденная желанием выжить, не ост авляла его противникам ни единого шанса
Кальм буквально усеял лес трупами врагов. Как оказалось, тень была не единственной, кто взыскал эльфийской крови. П осле поляны, оставшейся где-то глубоко в лесу, Кальм устремился легким бегом на северо-восток, прочь из леса, подальше от но ч- ных теней, которые слишком будоражили его, еще не пришедшее в себя, воображение. Но не пройдя и ста шагов, эльф обнаружил передовой отряд иртов — черных альвов, жестоких и бе с- пощадных сердец, столь же острых, как и их темные клинки. Рабы ночи молча кинулись на Кальма. Двух он уложил метател ь- ными ножами, еще двух мечом, но остальные так наседали, что Кальму пришлось спасаться бегством. Погоня висела у него на плечах, хруст веток под ее ногами отдавался в спине бессме ртного неприятным холодком.
Этот марафон внезапно закончился у самого края леса. Из кустов, мимо которых пробегал Кальм, донесся неясный шорох, а затем хлопок отпущенной тетивы. Лишь в последний
4 5 9
момент эльф подпрыгнул, разворачиваясь и выхватывая меч из ножен, оказался у кустов и сплеча снес половину куста, а с ней и незадачливую голову стрелка, спешившего натянуть лук еще раз.
Эта нечаянная задержка дала иртам возможность нагнать и окружить эльфа. Безумная тень первого альва, подкравшегос я сзади, легла через плечо эльфа на траву, и Кальм, внезапно присев, крутанулся через плечо и кистевым движением метну л нож в напавшего. Еще двое заходили с разных сторон, но Кальм не собирался меряться силами сразу с двумя противниками. Рванувшись в сторону того, кто казался послабее, бессмертный отвел клинок ирта в сторону, совершил обманный удар кулаком и локтем вогнал кадык в затылок несчастного.
Время обтекало Кальма, не решаясь трогав его, столь ярого и беспощадного в своем стремлении остаться в живых.
Наконец, среди негустого подлеска не осталось никого, кро - ме эльфа, который, даже не взглянув на поверженных врагов, отвернулся от места битвы, вытер клинок травой и продолжи л свой путь, столь несвоевременно прерванный темными альва ми.
