Глава XXIII. Физика аристотеля

В этой главе я предполагаю рассмотреть две книги Аристотеля – одну , имену емую

«Физика», и дру гую –«О небе» . Эти две работы тесно между собою связаны; ход

рассуждений второй книги начинается с того пу нкта, где заканчивается ход рассу ждений

первой. Обе имели исключительное влияние и господствовали в науке вплоть до Галилея.

Такие слова, как«квинтэссенция» и«подлунная», произошли из теорий, изложенных в этих

книгах. Вот почему историк философии должен изу чать их, невзирая на то, что вряд ли хоть

одна фраза из обеих этих книг может считаться правильной в свете современной науки.

Чтобы понять взгляды Аристотеля, как и большинства греков, в области физики,

необходимо постичь их образную подоплеку . У каждого философа, кроме той формальной

системы, которую он предлагает миру , имеется другая, гораздо более простая, о которой он,

может быть, вовсе не отдает себе отчета. Если же он осознает ее, то, вероятно, понимает, что

она не совсем пригодна, и потому скрывает ее и выдвигает на первый план нечто более

изощренное, лишенное наивности, чему он верит потому, что оно похоже на его

первоначальную, необработанную систему, и он предлагает эту систему принять, так как

считает, что сделал ее неопровержимой. Изощренность является результатом опровержения

опровержений, но одно это никогда не дало бы положительного результата. Это показывает,

в лу чшем слу чае, что теория может быть истинной, а не то, что она должна быть

таковой. Положительный результат, как бы мало ни сознавал это философ, обязан своим

появлением его образным, предвзятым концепциям или тому, что Сантаяна называет

«животной верой» .

Что касается физики, то образная подоплека взглядов Аристотеля весьма отличалась от

подоплеки взглядов современного исследователя. В наши дни мальчик начинает изу чение

физики с механики, которая самим своим названием напоминает о машинах. Он привык к

автомобилям и самолетам. Даже в самых ту манных глу бинах его подсознательного

воображения не содержится мысли о том, что внутри автомобиля находится нечто вроде

лошади или что аэроплан летает потому, что его крылья – это крылья птицы, обладающей

магической силой. Животные потеряли свое былое значение в воображаемых нами картинах

мира, в которых человек стоит сравнительно одиноко, как владыка главным образом

безжизненной и в основном широко ему подчиненной материальной среды.

Грекам при попытках нау чно охарактеризовать движение вряд ли приходила в голову

чисто механическая теория, за исключением немногих людей – таких гениев, как Демокрит и

Архимед. Важными казались два вида явлений: движения животных и движения небесных

светил. Для современного у ченого тело животного – это очень тонкая машина, с

чрезвычайно сложной физико-химической стр у кт у рой; каждое новое открытие состоит в

у меньшении кажущегося разрыва между животными и машинами. Грекам казалось более

естественным у подоблять видимые движения в неживой природе движениям животных.

Ребенок и сейчас все еще отличает животных от других вещей по тому факту , что они могут

Бертран Рассел: История западной философии 150

самостоятельно передвигаться; многие греки, и особенно Аристотель, в этой специфике

видели основу теории физики.

Но как же быть с небесными телами? Они отличаются от животных регу лярностью

своих движений; но, может быть, это обу словлено только их высшим совершенством.

Каждого греческого философа, к каким бы взглядам он ни пришел в своей дальнейшей

жизни, у чили в детстве считать Солнце и Лу ну богами. Анаксагор подвергся преследованиям

за нечестие, потому что ду мал, что Лу на и Солнце не являются живыми существами. Для

философа, который не мог больше считать небесные тела сами по себе божественными,

естественно было ду мать, что они движутся по воле божественного существа, которому

свойственна эллинская любовь к порядку и геометрической простоте. Таким образом,

изначальным источником движения является Воля; на земле – капризная Воля человеческих

существ и животных, а на небесах – неизменная Воля Верховного Механика.

Я не хочу сказать, что это применимо к любой детали концепции Аристотеля, но мне

ду мается, что это образная основа его мышления, именно это он, начав свои исследования,

мог бы признать истинным.

После наших предварительных замечаний рассмотрим, что же он фактически говорил.

Физика, по Аристотелю, – это нау ка о том, что греки называли «phusis»(или «phy sis») –

слово, которое переводится как«природа», но имеет несколько иной смысл, чем мы ему

приписываем. Мы все еще говорим о«естественных науках», о« естественной истории» , но

«природа» сама по себе – хотя это и очень дву смысленное слово – редко означает именно то,

что означало «phusis». «Phusis» имело отношение к росту ; можно было бы сказать, что

«природа» желу дя заключается в том, чтобы вырасти в дуб, и в таком слу чае мы у потребили

бы слово в том смысле, в каком его у потреблял Аристотель.«Природа» вещи, говорит

Аристотель, есть ее цель, то, ради чего она существует. Таким образом, это слово включает в

себя телеологический смысл. Иные вещи существуют от природы, а иные – от дру гих

причин. Животные, растения и простые тела(элементы) существуют от природы; у них есть

вну тренний принцип движения.(Слово, которое переводится как« движение» , имело более

широкое значение, чем«перемещение»; кроме перемещения оно включало в себя изменение

качества или размера. ) Природа – источник движения или покоя. Вещи имеют природу , если

у них есть внутренний принцип такого рода. Фраза«согласно природе» применяется к этим

вещам и их существенным атрибу там.(Именно вследствие такого понимания

«неестественное» стало выражать нечто отрицательное.) Природа проявляется скорее в

форме, чем в материи; то, что в потенции есть плоть или кость, еще не приобрело своей

собственной природы, и вещь в большей мере становится сама собой, когда достигает

полного осуществления. По-видимому , эта точка зрения в целом подсказана биологией:

желу дь является дубом«в потенции».

Природа принадлежит к тому классу причин, которые действу ют ради чего-нибу дь. Это

ведет к рассмотрению того взгляда, что природа производит по необходимости, без цели, в

связи с чем Аристотель рассуждает о выживании наиболее приспособленных в той форме,

как у чил Эмпедокл. Это не может быть правильным, говорит он, потому что вещи

происходят определенными пу тями, и, когда ряд завершен, оказывается, что все

предшествующие шаги были сделаны ради этого. Те вещи« естественны», которые,

« двигаясь непрерывно под воздействием какого-то начала в них самих, доходят до известной

цели» (199b). Вся эта концепция«природы», хотя она вполне может показаться весьма

подходящей для объяснения роста животных и растений, стала, в конечном резу льтате,

огромным препятствием для прогресса науки и источником многого того, что было плохого

в этике. На эту последнюю она еще оказывает вредное влияние.

Движение, говорят нам, – это реализация того, что су ществует в потенции. Такое

мнение, помимо дру гих недостатков, несовместимо с относительностью перемещения. Когда

А движется относительно В , то В движется относительно А , и бессмысленно у тверждать,

что одно из двух находится в движении, а другое – в состоянии покоя. Когда собака хватает

кость, с точки зрения здравого смысла кажется, что собака находится в состоянии движения,

Бертран Рассел: История западной философии 151

в то время как кость пребывает в состоянии покоя(пока она не схвачена), и что это движение

имеет цель, а именно осуществить, реализовать«природу» собаки. И вдруг оказывается, что

этот взгляд неприменим к неживой материи, что для нау чной физики любая концепция

«цели» бессмысленна и что, строго нау чно, никакое движение не может рассматриваться

иначе, как относительное.

Аристотель отрицает пу стоту , мысль о су ществовании которой защищали Левкипп и

Демокрит. Затем он переходит к весьма любопытному рассуждению о времени. Можно было

бы, говорит он, у тверждать, что время не существует, поскольку оно составлено из

прошедшего и бу дущего, из которых одно уже не су ществу ет, а другое еще не существует.

Однако он отвергает эту точку зрения. Время, говорит он, – это движение, которое допу скает

процесс счета(почему он считает процесс счета су щественным, не ясно). Законно спросить,

продолжает он, могло ли бы время су ществовать без ду ши, поскольку ничего нельзя

сосчитать, если некому считать, а время включает процесс счета. Он, по-видимому,

представляет себе время, как какое-то количество часов, или дней, или лет. Некоторые вещи,

добавляет он, вечны в том смысле, что они находятся вне времени; надо полагать, что он

имеет в виду такие вещи, как числа.

Движение было всегда и всегда бу дет, ибо не может быть времени без движения, и все,

за исключением Платона, согласны в том, что время никем не создано. В этом пу нкте

христианские последователи Аристотеля были вынуждены отмежеваться от него, поскольку

Библия говорит, что Вселенная имела начало.

Сочинение Аристотеля« Физика» кончается аргу ментом в пользу неподвижности

источника движения, который мы рассматривали в связи с его другим сочинением –

«Метафизика» . Имеется один неподвижный двигатель: он непосредственно вызывает

кр у говое движение. Кр у говое движение является первичным, и только оно одно может быть

непрерывным и бесконечным. Первый двигатель не имеет частей или размеров и находится

на окр у жности мира.

Придя к этому заключению, мы переходим к небесам.

Трактат«О небе» выдвигает приятную и простую теорию. Вещи, находящиеся ниже

Лу ны, претерпевают зарождение и распад; все, находящееся выше Лу ны, не рождено и

неу ничтожимо. Земля, которая является сферичной, находится в центре Вселенной. В

подлу нной сфере все составлено из четырех элементов: земли, воды, воздуха и огня; но

существует пятый элемент, из которого составлены небесные тела. Природное движение

земных элементов прямолинейно, а движение пятого элемента кр у говое. Небеса полностью

сферичны, и верхние их части более божественны, чем нижние. Звезды и планеты

составлены не из огня, а из пятого элемента; их движение происходит благодаря движению

сфер, к которым они прикреплены.(Все это выражено в поэтической форме в«Рае» Данте.)

Четыре земных элемента не вечны, а порождаются один от дру гого; огонь абсолютно

легок в том смысле, что его естественное движение направлено вверх; земля абсолютно

тяжела. Воздух относительно легок, а вода относительно тяжела.

Эта теория породила много тр у дностей для последующих веков. Кометы, которые были

признаны у ничтожимыми, должны были быть отнесены к подлу нной сфере, но в XVII

столетии было открыто, что кометы описывают орбиты вокр уг Солнца и очень редко

находятся на таком же расстоянии от Земли, как Луна. Поскольку природное движение

земных тел прямолинейно, у тверждалось, что метательный снаряд, направленный по

горизонтали, бу дет в течение некоторого времени двигаться горизонтально, а затем внезапно

начнет падать вертикально. Открытие, сделанное Галилеем, показавшим, что метательный

снаряд описывает параболу , шокировало его коллег – последователей Аристотеля.

Копернику , Кеплеру и Галилею пришлось бороться и с Аристотелем, так же как с Библией,

чтобы у твердить тот взгляд, что Земля не является центром Вселенной, а вращается вокруг

своей оси в течение су ток и обращается вокруг Солнца в течение года.

Но перейдем к более общим вопросам. Физика Аристотеля несовместима с« первым

законом движения» Ньютона, первоначально сформулированным Галилеем. Этот закон

Бертран Рассел: История западной философии 152

у тверждает, что каждое тело, предоставленное самому себе, бу дет, если оно у же находится в

движении, продолжать двигаться по прямой линии с постоянной скоростью. Таким образом,

внешние причины требуются не для того, чтобы объяснить движение, но чтобы объяснить

изменение движения – его скорости или направления. Кр у говое движение, которое

Аристотель считал« естественным» для небесных тел, включало постоянное изменение

направления движения и поэтому требовало силы, направленной к центру кр у га, как в законе

тяготения Ньютона.

И, наконец, пришлось отказаться от того мнения, что небесные тела вечны и

неу ничтожимы. Солнце и звезды существуют долго, но не вечно. Они рождены из

ту манности и в конце концов либо взрываются, либо, остывая, гибнут. Ничто в видимом

мире не свободно от изменения и распада; вера Аристотеля в противное, хотя она и была

принята средневековыми христианами, является проду ктом языческого поклонения Солнцу ,

Лу не и планетам.