Глава II. Христианство в первые четыре столетия

На первых порах христианство проповедовалось евреями среди евреев как

реформированный иу даизм. Св. Иаков и в меньшей степени св. Петр хотели, чтобы

христианство дальше этого не пошло, и их точка зрения могла бы возобладать, если бы не

решительная позиция св. Павла, который высказался за то, чтобы принимать язычников в

христианские общины, не требуя у них обрезания и подчинения Моисееву закону.

Столкновение двух группировок полу чило отражение в Деяниях апостолов, с пау линистской

точки зрения. Христианские общины, основанные во многих местах св. Павлом, состояли,

несомненно, частью из обращенных евреев, частью из язычников, искавших новой религии.

Уверенность, присущая иу даизму, делала его привлекательным в этот век распадавшихся

верований, но требование обрезания было препятствием для желавших обратиться.

Неудобными были также обрядовые законы относительно пищи. Одних этих двух

препятствий, даже если бы не было никаких других, было бы достаточно, чтобы сделать

почти невозможным превращение иу даизма в мировую религию. Христианство(и этим оно

обязано св. Павлу) сохранило то, что было привлекательным в доктринах евреев, отвергнув в

то же время те черты, принять которые язычникам было тр у днее всего.

Однако идея о том, что евреи являются избранным народом, оставалась невыносимой

для греческой гордыни. Эта идея была самым решительным образом отвергну та гностиками.

Гностики(или по крайней мере некоторые из них) придерживались воззрения, согласно

которому чу вственный мир был сотворен низшим богом, по имени Иалдаваоф, мятежным

сыном Софии(небесной му дрости). Он-то, говорили они, и является тем Яхве, о котором

говорится в Ветхом завете, а змий не только не был воплощением порока, а, напротив,

должен был преду предить Еву против лживых наущений Иалдаваофа. Долгое время

верховный бог предоставлял Иалдаваофу свободу действий; но в конце концов он послал

своего сына, чтобы тот временно вселился в тело человека Иисуса и освободил мир от

лживого у чения Моисея. Приверженцы этого воззрения или близкого ему, как правило,

соединяли его с философией платонизма; Плотин, как мы видели, столкну лся с известными

тру дностями в своей попытке опровергну ть его. Гностицизм открывал возможность

компромисса между философским язычеством и христианством, ибо в нем сочеталось

почитание Христа и недоброжелательное отношение к евреям. Эта же черта была присуща

позднейшему манихейству , через посредство которого пришел к католической вере св.

Августин. В манихействе соединялись христианские и зороастристские элементы; это

проявилось в представлении о зле как положительном принципе, воплощенном в материи, в

отличие от доброго принципа, воплощенного в ду хе. Манихейство осу ждало у потребление

мяса и плотские сношения с женщинами, даже в браке. Такие промежуточные доктрины

значительно облегчили постепенное обращение в христианство тех ку льт у рных слоев, для

которых родным языком был греческий; однако Новый завет преду преждает истинных

вер у ющих против этих доктрин:«О, Тимофей! Храни преданное тебе, отвращаясь негодного

Бертран Рассел: История западной философии 223

пустословия и прекословий лжеименного знания [Gnosis], которому предавшись, некоторые

у клонились от веры»

246

.

Расцвет движения гностиков и манихеев длился до той поры, пока христианство не

стало госу дарственной религией. После этого им приходилось скрывать свои верования, но

они продолжали оказывать подпольное влияние. Одна из доктрин своеобразной секты

гностиков была заимствована Магометом. Эти гностики у чили, что Иисус был простым

человеком и что«Сын Божий» вселился в него при крещении и покинул его во время

крестных страданий. В подтверждение своего взгляда они ссылались на текст:«Боже Мой!

Боже Мой! для чего ты Меня оставил?»

247

– текст, который, надо признать, всегда

оказывался тр у дным для христиан. Гностики считали, что родиться, быть ребенком и,

главное, у мереть на кресте – недостойно сына Божьего; они говорили, что все это слу чилось

с человеком Иисусом, а не с божественным Сыном Божьим. Магомет, признававший Иисуса

пророком, хотя и не божественного происхождения, как бы из чувства пророческой

солидарности, не мог допу стить, чтобы пророков постигал ду рной конец. Поэтому он принял

взгляд докетиков(секты гностиков), что на кресте висел лишь призрак, на котором и

вымещали бессильную месть евреи и римляне в своей немощи и невежестве. Таким пу тем

кое-какие элементы гностицизма перешли в ортодоксальную доктрину ислама.

Отношение христиан к современным им евреям очень рано приобрело враждебный

характер. Согласно принятому взгляду, Бог разговаривал с патриархами и пророками,

которые были святыми людьми, и предсказал им пришествие Христа; но когда Христос

явился, евреи не могли узнать Его и потому впредь должны были почитаться злонамеренным

народом. Мало того, Христос отменил Моисеев закон, заменив его дву мя заповедями:

возлюбить Бога и своего ближнего; но евреи в извращенности своей и этого не могли

признать. И как только христианство стало госу дарственной религией, тут же появился

антисемитизм в его средневековой форме, номинально как выражение христианского рвения.

В какой мере уже тогда – в христианизированной империи – действовали экономические

мотивы, разжигавшие антисемитизм в позднейшие времена, у становить, по-видимому ,

невозможно.

В той же мере, в какой христианство эллинизировалось, оно теологизировалось.

Еврейская теология всегда отличалась простотой. Яхве развился из племенного бога в

единственного всемогущего Бога, который сотворил небо и землю; торжество божественной

справедливости, когда стало очевидным, что она не приносит праведникам земного

благоденствия, было перенесено на небеса, что повлекло за собой веру в бессмертие. Однако

в процессе всей своей эволюции еврейское вероу чение никогда не включало в себя ничего

сложного и метафизического, оно не знало никаких тайн и было досту пно пониманию

любого еврея.

Эта еврейская простота в целом еще характерна для синоптических евангелий(от

Матфея, Марка и Лу ки), но от нее уже и следа не осталось в евангелии от св. Иоанна, где

Христос отождествлен с платонистско-стоическим логосом. Четвертого евангелиста

интересу ет не столько человек Христос, сколько теологический Христос. Это еще более

справедливо по отношению к отцам церкви; показательно, что в их писаниях мы находим

гораздо больше ссылок на евангелие от св. Иоанна, чем на три др у гих евангелия, вместе

взятых. В Посланиях св. Павла также содержится много теологии, особенно по вопросу о

спасении; в то же время они свидетельствуют о том, что автор хорошо знаком с греческой

культ у рой: есть цитата из Менандра, у поминается Эпименид Критский(которому

принадлежит изречение, что все критяне – лгу ны) и т. д. Это не мешает св. Павлу

248

246

I Тимоф. 6; 20, 21.

247

Марк 15; 34.

248

Вернее, автору послания, приписанного св. Павлу(Колос. 2; 8).

Бертран Рассел: История западной философии 224

заявить:«Смотрите, братия, чтобы кто не у влек вас философиею и пу стым обольщением».

Синтез греческой философии и древнееврейского Священного писания оставался более

или менее слу чайным и отрывочным до времени Оригена (185—254 годы н.э.). Ориген, как и

Филон, жил в Александрии, которая благодаря своей торговле и своему университету с

самого основания города и до его падения была главным центром у ченого синкретизма.

Подобно своему современнику Плотину , Ориген был у чеником Аммония Саккаса, которого

многие считают основоположником неоплатонизма. Доктрины Оригена, как они изложены в

его сочинении «De principiis» обнару живают значительное сходство с доктринами Плотина –

на самом деле большее, чем это совместимо с ортодоксией.

Ориген у тверждает, что в мире нет ничего совершенно бестелесного, кроме Бога –

Отца, Сына и Святого Ду ха. Звезды – это живые, разу мные существа, которых Бог наделил

душами, уже предсу ществовавшими до появления разу мных существ на свет. Солнце, по его

мнению, может впадать в грех. Души людей, как и по у чению Платона, входят в них при

рождении из окр у жающей среды, где они су ществуют с сотворения мира. Более или менее

ясно различаются, как и у Плотина, нус и душа. Когда нус впадает в грех, он становится

душой; ду ша, держащаяся стези добродетели, становится ну сом. В конце концов все духи

полностью покорятся власти Христа и бу дут тогда бестелесными. Даже дьявол бу дет в

конечном счете спасен.

Хотя Ориген был признан одним из отцов церкви, в позднейшие времена его обвиняли

в четырех еретических воззрениях:

1. Предсу ществование душ, согласно у чению Платона. 2. Не только божественное, но и

человеческое естество Христа су ществовало до воплощения. 3. При воскрешении наши тела

превратятся в абсолютно эфирные тела. 4. Все люди и даже дьяволы бу дут в конце концов

спасены.

Св. Иероним, несколько неосторожно высказавший свое восхищение Оригеном за его

тру ды по у становлению текста Ветхого завета, позднее счел благоразу мным потратить много

времени и пыла на опровержение его теологических заблуждений.

Заблу ждения Оригена носили не только теологический характер; в дни своей

молодости он совершил непоправимую ошибку , явившуюся результатом излишне

буквального толкования текста:«И есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для

Царства Небесного»

249

. Способ, к которому столь опрометчиво прибег Ориген, чтобы

избегну ть искушений плоти, был осужден церковью; к тому же это лишало его возможности

принять священнический сан, хотя некоторые церковники высказывали, очевидно, иное

мнение, дав тем самым повод для никчемных споров.

Самым объемистым тр у дом Оригена является книга, носящая название«Против

Цельса». Цельс был автором книги(ныне у траченной), направленной против христианства, и

Ориген взялся ответить ему по всем пу нктам. Первый у прек, который Цельс выдвигает

против христиан, заключается в том, что они принадлежат к незаконному сообществу .

Ориген это не оспаривает, но заявляет, что такая принадлежность – добродетель, подобно

тирано у бийству . Затем он переходит к тому, что, несомненно, было действительным

основанием антипатии к христианству: христианство, говорит Цельс, обязано своим

происхождением евреям, которые являются варварами; а извлечь смысл из у чений варваров

могут одни лишь греки. Ориген возражает, что действительно любой человек, пришедший от

греческой философии к евангелиям, сделает вывод, что они истинны, и представит

доказательство, способное у довлетворить г реческий ум. Но, продолжает он, в« евангелии

заключено и свое собственное доказательство, более божественное, чем любое

доказательство, выводимое при помощи греческой диалектики. Этот более божественный

метод назван апостолом„проявлением духа и силы”;„ду ха”, ибо содержащиеся в евангелиях

249

Матф. 19; 12.

Бертран Рассел: История западной философии 225

пророчества сами по себе достаточны, чтобы вызвать веру в любом человеке, читающем их,

особенно в том, что относится к Христу ; и„силы”, ибо мы должны верить, что те знамения и

чу деса, о которых рассказывается в евангелиях, действительно имели место, по многим

причинам, а также потому, что следы их все еще сохраняются в людях, ведущих свою жизнь

в соответствии с наставлениями евангелия»

250

.

Интерес этого отрывка заключается в том, что в нем мы находим уже двойную

аргу ментацию в пользу веры, характерную для христианской философии. С одной стороны,

чистый разум, если применять его правильно, сам по себе достаточен, чтобы у становить

основы христианской веры, особенно такие ее элементы, как Бог, бессмертие и свободная

воля. Но, с др у гой стороны, Священное писание доказывает не только эти голые основы, но

и неизмеримо большее; и боговдохновенность Священного писания доказывается тем, что

пророки предсказали пришествие мессии на основании чу дес и того благотворного

воздействия, которое вера оказывает на жизнь вер у ющих. Некоторые из этих аргу ментов

признаются ныне у старевшими, но последний применялся и в наше время Уильямом

Джеймсом. А вплоть до Возрождения не было ни одного христианского философа, который

не принимал бы этих аргу ментов.

Некоторые из аргу ментов Оригена ку рьезны. Так, он заявляет, что маги вызывают

заклинаниями«Бога Авраама», часто не зная даже, кто Он есть; но, по-видимому, это

заклинание особенно действенно. Имена су щественны в магии; далеко не безразлично,

называют ли Бога его еврейским, египетским, вавилонским, греческим или брахманистским

именем. Магические формулы теряют свою действенность при переводе на дру гой язык.

Читая все это, склоняешься к предположению, что маги того времени пользовались

формулами, заимствованными из всех известных религий, но что наиболее действенными

признавались(если рассказ Оригена верен) формулы, заимствованные из древнееврейских

источников. Этот аргу мент тем более ку р ьезен, что сам же Ориген указывает на запрещение

магии Моисеем

251

.

По мнению Оригена, христиане не должны принимать у частия в управлении

госу дарством, ограничивая себя у частием в у правлении« божественным народом», то есть

церковью

252

. Конечно, после Константина эта доктрина была несколько видоизменена, но

отдельные элементы ее у целели. Она подразумевается в сочинении св. Авгу стина«О граде

Божьем». В период, когда р у шилась Западная империя, эта доктрина побу ждала

представителей церкви равнодушно взирать на мирские несчастья; свои весьма недюжинные

таланты церковники посвящали укреплению церковной дисциплины, теологическим спорам

и распространению монашества. В какой-то мере следы этой доктрины у целели до наших

дней: большинство людей смотрит на политику как на« мирское дело» , недостойное

действительно святого человека.

В течение первых трех столетий церковное у правление развивалось довольно

медленно, но этот процесс значительно ускорился после обращения Константина в

христианство. Епископы избирались народным голосованием; постепенно они

сосредоточили в своих руках значительную власть над христианами в пределах своих

епархий, но до времени Константина вряд ли существовала какая-либо форма центрального

у правления в масштабах всей церкви. Росту могу щества епископов в больших городах

способствовал у становившийся обычай пожертвования милостыни: приношениями

вер у ющих распоряжался епископ, во власти которого было одарить или лишить бедного

милостыни. В результате появились толпы бедняков, готовых исполнить любую волю

250

Origen. Contra Celsum, lib. I , ch. II .

251

Там же, ch. XXVI .

252

Там же, lib. VIII, ch. LXXV.

Бертран Рассел: История западной философии 226

епископа. Когда же христианство стало госу дарственной религией, епископы были наделены

юридическими и административными фу нкциями. Появилось и центральное церковное

у правление, по крайней мере в вопросах доктрины. Константина раздражали распри между

христианами и арианами; связав свою с у дьбу с христианами, он хотел видеть в них единую

партию. Чтобы положить конец расколу , он повелел созвать вселенский собор в Никее,

который и выработал Никейский символ веры

253

и(поскольку это касалось полемики с

арианами) у становил на все времена стандарты ортодоксии. И в дальнейшем подобные

споры решались вселенскими соборами, пока раздел между Востоком и Западом и отказ

Востока признать власть пап не сделали созыв таких соборов невозможным.

Хотя официально папы считались наиболее значительными личностями в церкви, над

церковью как целым они не имели никакой власти; такую власть они приобрели значительно

позднее. Постепенный рост могу щества папства является очень интересной темой, которой я

косну сь в последующих главах.

Процесс роста христианства до Константина, равно как и мотивы обращения

Константина, по-разному объяснялись различными авторами. Гиббон указывает пять

причин:

«1. Непоколебимое и, если нам будет дозволено так выразиться, не

терпящее противоречия усердие христиан, правда, заимствованное из еврейской

религии, но очищенное от того духа замкнутости и неуживчивости, который,

вместо того чтобы привлекать язычников под закон Моисея, отталкивал их от

него.

2. Учение о будущей жизни, усовершенствованное всякого рода добавочными

соображениями, способными придать этой важной истине вес и действенность.

3. Способность творить чудеса, которую приписывали примитивной церкви.

4. Чистая и строгая мораль христиан.

5. Единство и дисциплина христианской республики, мало-помалу

образовавшей самостоятельное и беспрестанно расширявшееся государство в

самом центре Римской империи»

254

.

В общем и целом это объяснение может быть принято, но с некоторыми замечаниями.

Первая причина – непоколебимость и нетерпимость, заимствованные у евреев, – может быть

принята безоговорочно. Даже в наши дни мы имели возможность у бедиться в

преиму ществах нетерпимости в пропаганде. Христиане в большинстве своем верили, что они

одни попадут на небо, а на язычников в бу дущем мире обру шатся у жасающие кары. Этот

угрожающий характер не был присущ другим религиям, конку рировавшим с христианством

в период III столетия. Возьмем, к примеру , почитателей культа Великой матери; один из их

обрядов – тавроболий – был аналогичен крещению; но они отнюдь не проповедовали, что те,

кто не исполнит этого обряда, попадут в ад. Кстати, нелишне заметить, что тавроболий был

весьма дорогим обрядом: необходимо было произвести заклание быка, кровью которого

должен окропиться обращаемый. Обряд такого рода носит аристократический характер и не

может явиться основой религии, стремящейся завоевать в свое лоно значительные массы

населения – как богатых, так и бедных, как свободных, так и рабов. В этом отношении

христианство имело неоспоримое преиму щество перед всеми соперничавшими с ним

религиями.

Что касается доктрины бу ду щей жизни, то на Западе ее первыми проповедниками были

орфики, у которых она была заимствована греческими философами. Древнееврейские

пророки(вернее, некоторые из них) выдвинули идею о воскрешении тела, но вера в

253

Несколько отличающийся от его современной формы, установленной в 362 году .

254

Э. Гиббон. История упадка и разрушения Римской империи. М., 1883, ч. II, с. 3.

Бертран Рассел: История западной философии 227

воскрешение ду ха, по-видимому, была заимствована евреями у греков

255

.

Доктрина бессмертия приняла в Греции попу лярную форму в орфизме и у ченую – в

платонизме. Платонизм не мог получить широкого распространения в массах, ибо он был

основан на тр у дных для понимания аргу ментах; но орфическая форма доктрины, вероятно,

приобрела значительное влияние на воззрения масс в период поздней античности, причем не

только среди язычников, но и среди евреев и христиан. В христианскую теологию вошли

значительные элементы мистических религий – как орфических, так и азиатских; во всех

этих религиях центральным мифом является миф об у мирающем и воскресающем боге

256

.

Поэтому мне ду мается, что доктрина бессмертия должна была сыграть меньшую роль в

распространении христианства, чем это представлялось Гиббону .

Чу деса, несомненно, играли весьма важн ую роль в христианской пропаганде. Однако в

период поздней античности чу деса были самым обычным делом и не являлись привилегией

какой-либо одной религии. Поэтому не так просто понять, почему в этом соревновании

христианские чу деса завоевали более широкое доверие, чем чу деса др у гих сект. Мне

ду мается, что Гиббон у пускает из виду одно весьма важное обстоятельство, а именно то, что

христиане обладали« священными книгами» . Христиане взывали к чу десам, которые берут

свое начало в глу бокой древности среди народа, слывшего в античную эпоху таинственным;

в этих книгах излагалась связная история начиная с момента сотворения мира, согласно

которой провидение неизменно творило чу деса – сперва для евреев, а затем для христиан.

Для современного исследователя истории является очевидным, что древнейшая история

израильтян в большей своей части легендарна, но это не было очевидным для людей

античности. Последние верили и рассказу Гомера об осаде Трои, и тому, что говорилось в

легенде о Рому ле и Реме, и многому подобному; почему же, вопрошает Ориген, эти

традиции вы принимаете, а традиции евреев отвергаете? Против такого довода возражать

логически было невозможно. Поэтому было вполне естественным признать истинность

чу дес, упоминаемых в Ветхом завете, а это признание позволяло счесть правдоподобными и

чу деса более близкого времени, особенно принимая во внимание христианское толкование

пророков.

В нравственном отношении христиане(если взять период до Константина),

несомненно, значительно превосходили средних язычников. Временами христиан

преследовали, и в соревновании с язычниками они почти всегда находились в

неблагоприятных у словиях. Они непоколебимо верили, что добродетель бу дет

вознаграждена на небе, а грех – покаран в аду . Христианская этика взаимоотношения полов

характеризовалась строгостью, которая была редким исключением в эпоху античности. Даже

Плиний, официальной обязанностью которого было преследовать христиан,

засвидетельствовал их высокий нравственный характер. Конечно, после обращения

Константина в христианство среди христиан находились и приспособленцы; но выдающиеся

деятели церкви, за некоторыми исключениями, по-прежнему продолжали оставаться людьми

непоколебимых нравственных принципов. И я ду маю, что Гиббон был совершенно прав,

приписывая столь важное значение этому высокому нравственному у ровню как одной из

причин распространения христианства.

На последнее место Гиббон ставит«единство и дисциплину христианской

респу блики» . Мне же ду мается, что с политической точки зрения это была самая важная из

всех указанных им пяти причин. В современном мире политическая организация вошла в

нашу плоть и кровь; любому политическому деятелю приходится считаться с голосами

католиков, но они у равновешиваются голосами др у гих организованных гр у пп. Католический

кандидат на пост американского президента оказывается даже в неблагоприятных условиях в

255

См. : Oesterley and Robinson. Hebrew Religion.

256

См. : С. F. Angus. The Mystery Religions and Christianity.

Бертран Рассел: История западной философии 228

силу преобладающего протестантского преду беждения. Но если бы ничего подобного этому

протестантскому преду беждению не было, то католический кандидат имел бы лу чшие

шансы по сравнению с любым др у гим. Таков, по-видимому, был ход рассу ждений

Константина. Чтобы добиться поддержки христиан как единого организованного блока,

нужно было оказать им покровительство. Какие бы размеры ни принимала существовавшая

антипатия к христианам, она была неорганизованной и в политическом отношении

бесплодной. Вероятно, Ростовцев прав, считая, что христиане составляли значительную

часть армии и что именно это обстоятельство оказало решающее влияние на Константина.

Но как бы ни обстояло дело в действительности, неоспоримо, что даже тогда, когда

христиане составляли меньшинство населения, они располагали своего рода организацией,

что было для того времени совершенно новым явлением(хотя и обычным в наши дни);

наличие такой организации превращало христиан в политически влиятельн ую гру ппу,

способную оказывать давление, которой не противостояли никакие другие гр у ппы, также

способные оказывать давление. Это было естественным следствием того, что христиане

фактически монополизировали религиозное рвение, а такое рвение они переняли от евреев.

К несчастью, как только христиане приобрели политическое могущество, они обратили

свое рвение друг против друга. И до Константина были ереси, и даже в немалом числе, но

тогда приверженцы ортодоксии были лишены средств карать своих противников. Когда же

христианство стало госу дарственной религией, перед церковниками открылась перспектива

богатой награды в виде могущества и богатства; началась борьба за избрание на церковные

должности, да и теологические распри часто оказывались лишь распрями ради мирских благ.

Сам Константин в какой-то мере сохранял нейтралитет по отношению к спорам теологов, но

после его смерти (337 год) его преемники(за исключением Юлиана Отсту пника) в большей

или меньшей степени покровительствовали арианам до вступления на престол Феодосия в

379 году .

Героем этого периода является Афанасий(ок. 297—373 годов), который в течение всей

своей долгой жизни был самым неустрашимым поборником никейской ортодоксии.

Своеобразной чертой, отличающей период от Константина до Халкедонского собора

(451 год), является то, что теология приобрела политическое значение. Два вопроса, один за

др у гим, приводили в волнение христианский мир: сначала – о природе Троицы, а затем –

доктрина воплощения. Во времена Афанасия на передний план выдвину лся лишь первый из

этих вопросов. Арий, образованный священник из Александрии, отстаивал мнение, что Сын

не равен Отцу, но был сотворен Им. В более ранний период это воззрение могло бы и не

вызвать большой вражды, но в IV столетии оно было отвергну то большинством теологов. В

конечном счете восторжествовало воззрение, что Отец и Сын были равны и тождественны по

субстанции; но они были разными личностями. Воззрение, согласно которому Отец и Сын

были не разными личностями, а лишь различными выражениями одного и того же Су щества,

было объявлено сабеллианской ересью, по имени ее основателя Сабеллия. Ортодоксии,

таким образом, приходилось шагать по весьма у зкой тропе: тем, кто чрезмерно подчеркивал

различие между Отцом и Сыном, грозила опасность арианства, тем же, кто чрезмерно

подчеркивал их тождество, грозила опасность сабеллианства.

Доктрины Ария были осуждены Никейским собором (325 год) подавляющим

большинством голосов. Несмотря на это, разные теологии выдвигали различные

модификации арианства, которые пользовались покровительством императоров. Афанасий,

который с 328 года до самой своей смерти был епископом Александрии, из-за своей

ревностной приверженности никейской ортодоксии постоянно находился в изгнании.

Афанасий пользовался огромной попу лярностью в Египте, который в течение всей этой

полемики непоколебимо следовал за ним. Любопытно, что в ходе теологической борьбы

ожили национальные(или по крайней мере местные) чу вства, которые, казалось, совершенно

угасли после римского завоевания. Константинополь и Азия склонялись к арианству ; Египет

фанатически поддерживал Афанасия; Запад хранил непоколебимую верность декретам

Никейского собора. После окончания арианской полемики вспыхну ли новые споры более

Бертран Рассел: История западной философии 229

или менее сходного характера, в которых Ег ипет впадал в ересь в одном направлении, а

Сирия – в другом. Эти ереси, преследовавшиеся приверженцами ортодоксии, подорвали

единство Восточной империи и тем самым облегчили мусульманское завоевание. Сам по

себе факт возникновения сепаратистских движений не вызывает у дивления, но любопытно,

что они неизменно оказывались связанными с самыми у тонченными и тр у дными для

понимания теологическими вопросами.

Императоры с 335 до 378 года в меру своей смелости оказали покровительство более

или менее арианским воззрениям; единственным исключением был Юлиан Отсту пник(годы

правления 361—363), который, как язычник, хранил полный нейтралитет по отношению к

вну тренним распрям христиан. Наконец, в 379 году император Феодосий оказал

решительную поддержку католикам, и они одержали полную победу на всей территории

империи. Именно на этот период триу мфа католицизма приходится большая часть жизни св.

Амвросия, св. Иеронима и св. Авгу стина, о которых речь пойдет в следующей главе. Однако

этот период на Западе сменился новым периодом господства арианства, носителями

которого были готы и вандалы, завоевавшие большую часть Западной Империи, поделив ее

между собой. Господство их длилось около ста лет; на исходе этого столетия оно было

у ничтожено Юстинианом, лангобардами и франками, из которых Юстиниан и франки(а в

конечном итоге и лангобарды) были приверженцами ортодоксии. Это означало, что

католицизм добился, наконец, окончательного успеха.