Учение об интуитивизме

Если основное онтолого-гносеологическое усилие Франка было направлено на синтез и поиск основания реальности, на которой этот синтез мог бы быть произведен, то Лосскому такового и не требовалось. Исходя из установки имманентизма – все имманентно всему – ему, напротив, необходимо было прикладывать усилия для объяснения множественности, заблуждения, враждебности, зла. Лосский – несомненный представитель философского направления всеединства (школа В.С. Соловьева), но стоит в ней особняком. Если для большинства представителей этой школы всеединство задано, то для него оно дано.

Поэтому сознанию не нужно открывать или конструировать предмет знания, и вообще процесс познания в целом Лосский считает наименее творческим, наименее активным со стороны субъекта процессом. Опять же, если сознание ничего само из себя не производит, а только воспринимает данное, то свою теорию познания при данном подходе он не случайно определяет как эмпиризм. Однако, это не простой эмпиризм, как противоположность рационализму. Здесь необходимо заметить, что русский философ считает лишним и ненужным выдумывать какие-то новые направления в гносеологии, задача здесь скорее состоит в том, чтобы правильно представить уже имеющиеся. Поэтому свой эмпиризм в отличие от общепринятого Лосский называет мистическим, имея в виду только тот опыт мистика, который он переживает в минуты непосредственного контакта с Богом, религиозного экстаза. А в целом, философ считает, что своей имманентистской установкой он изменяет и расширяет характер опыта: «Мистический эмпиризм отличается от индивидуалистического тем, что считает опыт относительно внешнего мира испытыванием, переживанием наличности самого внешнего мира, а не одних только действий его на я; следовательно, он признает сферу опыта более широкою, чем это принято думать, или, вернее, он последовательно признает за опыт то, что прежде непоследовательно не считалось опытом. Поэтому он может быть назван также универсалистическим эмпиризмом и так глубоко отличается от индивидуалистического эмпиризма, что должен быть обозначен особым термином – интуитивизм»³⁷⁹.

В отличие от Бергсона Лосский не считает свой интуитивизм иррациональным и прикладывает максимум усилий для того, чтобы рассмотреть его вполне рациональными средствами. Даже мистическую составляющую своей системы он не считает противостоящей рационализму, а совсем напротив, полагает необходимой их взаимосвязь. Только она отчетливо выявляет то, что «мистические системы философии суть не набор бессвязных туманных вещаний: наоборот, впервые эти системы достигают наибольшей доступной человеческому уму последовательности и понятности мира, так как устраняют бессвязности и пробелы одностороннего рационализма»³⁸⁰.

Лосский считает, что появление его концепции подготовил критицизм Канта³⁸¹, с которым интуитивизм сохраняет много обще-агональных положений. Прежде всего, это касается позиции отрицания трансцендентальности знания. И Кант, и Лосский стремятся объединить объект и субъект, однако если в критицизме данное объединение односторонне – со стороны субъекта – и неполное – в сферу субъекта не попадает пресловутая вещь в себе, то в интуитивизме указанные недостатки преодолеваются за счет того, что предмет вводится в сознание весь и целиком, оставаясь при этом независимым от сознания. Объединяет интуитивизм и критицизм, согласно Лосскому, и стремление преодолеть односторонности предшествующих им рационализма и эмпиризма. Но опять же это преодоление со стороны критицизма Канта оказывается непоследовательным и неполным ввиду того, что основателю критицизма не удалось синтезировать апостериорную и априорную составляющую, они берут свое происхождение из различных источников. Такого противоречия интуитивизм не знает благодаря синтезу гносеологии и онтологии. Сращенность логики и эмпирии, онтологии и гносеологии русский философ демонстрирует на примере суждений в логике. Он в отличие от Канта считает все суждения «S есть P» синтетическими, так как аналитические суждения «SP есть P» тавтологичны, они не расширяют знания, а потому бесполезны. Данный вывод философ основывает на своей интерпретации четырех основных законов логики. По его мнению, несмотря на важность трех законов, а именно: законов тождества, противоречия и исключенного третьего, основным логическим законом, который, собственно, и делает суждение суждением, является закон достаточного основания, которому онтологически соответствует причинная связь³⁸². Таким образом, Кант несправедливо замыкавший логику на гносеологию, которую, в свою очередь, понимал ограниченно субъективно, неверно делит суждения на аналитические и синтетические. Только теория познания, возвращающаяся к бытию, то есть действительно онтологическая гносеология, способна выстроить и реальную логику.

Однако построению такого рода гносеологии, что ясно осознает и сам Лосский, грозит опасность субъективизма и солипсизма. Требуется показать, «что бытие, будучи имманентным знанию, вовсе еще не должно быть имманентным познающему субъекту»³⁸³. Для того, чтобы избежать солипсизма русский философ вводит различение, которое необходимо иметь ввиду в процессе познания: в сознании следует различать субъективный акт и объективный предмет. Имманентность сознанию еще не означает имманентность субъекту сознания. Предметы внешнего мира, когда на них направлены интенциональные акты – внимания, осознания, дифференциации и т.д., становятся имманентны моему сознанию, но остаются трансцендентны мне как субъекту сознания: они не растворяются в моих психических состояниях. Таким образом, Лосский при анализе сознания выделяет привычные три элемента: 1) субъект, 2) объект и 3) отношение между ними. Чтобы подчеркнуть равноправие субъекта и объекта в процессе познания, а не порождение одного другим или их причинную связь, то есть не субординацию, философ вводит понятие гносеологической координации, которая выступает условием возможности истинного познания. Причем Лосский подчеркивает, что координация субъекта познания с предметом познания есть именно условие возможности того, чтобы предмет оказался в зоне внимания. То есть координация «есть условие сознания, а не продукт его»³⁸⁴. Таким образом, он помещает координацию в сферу предсознания, заявляя при этом, что не изобретает новые структуры сознания, а лишь правильно выстраивает уже существующие. Если субъект познания и предмет познания скоординированы еще в предсознании, то каким же образом далее возникают заблуждения, ошибки? Лосский полагает, что такая досознательная координация, соответствующая его имманентистской установке является необходимым, но недостаточным условием познания истины. Заблуждения и ошибки при наличие предмета в сознании в подлиннике свидетельствуют лишь о том, что критерием истины, «именно самосвидетельством предмета, имманентного сознанию»³⁸⁵ пользоваться совсем непросто. В сознании с имманентным ему предметом в процессе познания совершается ряд актов или операций, в каждом из которых возможно появление заблуждения: во-первых, акты осознания и внимания, то есть интенциональные акты вводят предмет из подсознания в сознание, и далее акты различения делают предмет не только осознанным, но и познанным; и здесь один увидел, другой – нет, один различил, другой – нет, один сделал одну выборку, другой – другую.

Субстанциальный деятель. Конкретный идеал-реализм.

Гносеологическая концепция Лосского, интуитивизм, является производной его метафизики. Преодолевая ограниченности критицизма Канта, как замечает сам русский философ, он прежде всего стремился опровергнуть его отрицательное отношение к возможности метафизики. Именно такая позиция, в конце концов, предопределила то, что разрыв субъекта и объекта познания у немецкого мыслителя происходит односторонне гносеологически. Такие и подобные ему философские учения воспринимают мир как состоящий из раздробленных частей, которые самостоятельны и самодостаточны. Этот тип миропонимания Лосский называет неорганическим (более распространенное название – механистическое миропонимание) и противопоставляет ему органическое миропонимание, которое исходит из приоритета целого перед отдельными частями. И, действительно, механизм есть совокупность его частей и не более того, организм же нельзя считать лишь совокупностью всех органов. Только понимание мира как органического целого дает, согласно философу, возможность объединить при помощи координации бытие и его познание, вывести субъекта за узкогносеологическую сферу его существования.

Опираясь на учение Платона, Лосский подразделяет все бытие на бытие реальное и бытие идеальное: «Словом реальное бытие я обозначаю события (т. е. нечто возникающее и исчезающее во времени), динамически активно осуществляемые во времени или пространственно-временной форме в том аспекте этих форм, вследствие которого части события существуют вне друг друга. Словом идеальное бытие я обозначаю все свободное от пространственного и временного раздробления, т. е. все, что вовсе не имеет форм пространства и времени или обладает ими в том аспекте их, который обусловливает взаимопроникновение внеположных частей, трансцендирование каждой из них за пределы себя»³⁸⁶. Причем именно идеальное бытие определяюще, оно является условием единства, системности и познаваемости мира.

В связи с познавательным процессом и разделением бытия на две сферы Лосский вводит еще одно важное для своих метафизических построений понятие: понятие субстанциального деятеля. Им он именует «сверхвременное существо, которое есть источник и носитель своих проявлений во времени»³⁸⁷. Согласно философу, субстанциальный деятель является источником как психических процессов, имеющих только временную форму, так и процессов материальных, имеющих и временную, и пространственную формы. И демонстрирует это на примере тарелки с протухшим мясом: я чувствую отвращение к ней и отталкиваю ее; здесь отвращение – процесс психический, отталкивание – материальный. Причем субстанциальным деятелем может быть и электрон, производящий акты притяжения и отталкивания. Таким образом, Лосский опровергает позицию материального атомизма, который воспринимает мир раздробленным на мелкие части, и позицию Лейбница, учившего о том, что монады не общаются друг с другом, не имея ни окон, ни дверей.

Но каков же характер связи субстанциальных деятелей? Философ уверен, что в мире, хотя бы только отчасти, во всех отношениях присутствует порядок, системность, логос. Поэтому все элементы мира, если даже и отчасти, все же соподчинены «единому Высшему субстанциальному деятелю»; любое системное начало должно содержать сверхсистемное, то есть абсолютное, начало, как начало всех начал, любой множественности. Такое сверхсистемное абсолютное начало, божественное ничто, по мысли Лосского, отделено от тварного онтологической пропастью: «... всякое бытие в составе мира есть тварь; наоборот, все сверхмировое не тварно, изначально»³⁸⁸. Таким образом, русский философ резко отмежевывается от любого проявления пантеизма, в том числе и заложенного во Всеедином С.Л. Франка. Однако Лосский - оптимист и считает, что Царство Божие или мир полной гармонии деятелю вполне доступен и тот к нему расположен даже больше, чем сам предполагает; только вследствие того, что деятель не направляет на него внимание и усилие, он от него удален. Все субстанциальные деятели творятся принадлежащими Царству Духа, но вместо того, чтобы совместными усилиями творить это Царство, они самообособляются и ограничиваются созданием своей собственной жизни. Царство таких обособленных, самодостаточных и эгоистических деятелей Лосский называет царством вражды, в которое проникает самое страшное зло – смерть. Основной источник всех бед царства вражды, согласно философу, заключен в ложно поставленной субстанциальным деятелем цели – стать самому Абсолютным, Богом. Чем сильнее отдаление от Царства Духа, тем менее духовные процессы определяют развитие субстанциального деятеля, тем сильнее становятся процессы материального распада. Между духовными и материальными процессами расположены процессы психические или душевные, которые в отличие от духовных осуществляются в непрерывной связи с материальными. Но даже на самых низших ступенях душевно-материального царства, как его называет Лосский, даже электрону остаются присущи, пусть только формально, качества субстанциальных деятелей высших порядков: активность и свобода. Субстанциальные деятели были сотворены духовными и предназначались для совместного творчества Божьего царства, но своею волею они отпадением от этого центра своего совершенства обрели телесность, материальность и стали подвластны законам материального мира. Таким образом возникла иерархическая система различных деятелей: «Бог, Дух, душа, материя. В этом ряду причинные воздействия могут направлятся только сверху вниз. Каждый деятель может быть причиною изменений в своей собственной сфере бытия или в низших сферах, но не в высшей. Низший тип бытия не может быть деятельною причиною, вторгающейся в высшую область, он может влиять на высшее бытие только как повод, а не причина»³⁸⁹.

Несмотря на провозглашаемый жесткий иерархизм, философская система Лосского стремится быть предельно оптимистичной. Согласно ей, дух пронизывает все слои бытия, даже материального, поэтому всей материи присуща жизненная целеустремленность к более высокому совершенству. Данный характер учения дает философу основание в отличие от отвлеченного идеализма назвать его конкретным идеал-реализмом.

Свобода воли. Этика.

Субстанциальные деятели, согласно Лосскому, сотворены Богом свободными, то есть участие Бога после сотворения им мира сводится к нулю, а у субстанциального деятеля имеется свобода хотения, свобода выбора или формальная свобода. Со своей положительной стороны формальная свобода характеризует силу деятеля поступать так, а не иначе, то есть превозмогая другие возможности и желания. Что же касается материальной свободы, то она русскому философу видится в том, что у субстанциальных деятелей имеется «бесконечная творческая сила для осуществления бесконечного разнообразия красоты, добра и обретения совершенной истины»³⁹⁰. Признание свободы воли, согласно философу, является главным условием нравственного поведения. Поведение субстанциального деятеля не детерминировано ни внешними обстоятельствами, ни внутренними состояниями, «оно есть свободный творческий акт его»³⁹¹. Однако свобода является опасным даром. Свобода должна быть сориентирована в системе ценностей. Лосский утверждает наличие абсолютных ценностей, которые не доказываются, а непосредственно усматриваются. Абсолютные ценности достигаются только соборным творчеством на основе любви. Лосский представляет онтологическую теорию ценностей: существование, ведущее к полноте бытия, которым обладает Бог и представляет из себя абсолютную ценность, является положительной ценностью, а то, которое от него отдаляется, - ценность отрицательную. Русский философ представляет и обосновывает «нормативную теономную (заповеданную Богом)» этику. И хотя данная этика нормативна, она не отрицает свободу и творчество: она задает норму нравственного идеала, в рамках которого и должно осуществляться свободное творчество. Первичным свойством человека нормативная теономная этика считает совесть, а нравственный идеал – единым и абсолютным, несмотря на все многообразие обычаев и нравов. Нравственная эволюция, согласно Лосскому, совершается благодаря ориентации деятелей на все более высокие ценности; кроме нравственного прогресса существует и нравственный регресс, сатанинская эволюция, как ее называет русский философ.

В качестве главных условий абсолютной этики, которую и утверждает Лосский, он определяет наличие свободы воли, объективности ценностей, всеобщей связи между личностями и, наконец, индивидуальной идеи, оформленной в идеал. За зло в тварном мире философ делает ответственным только человека, который неверно распоряжается предоставленной ему творцом свободой. За сотворенное зло человек должен нести заслуженное наказание. Согласно Лосскому, наказание всегда должно включать в себя два аспекта: воздаяния и средства исправления. В исключительных случаях философ признает возможность применения смертной казни. Таким образом, Лосскому ближе позиция И. Ильина о сопротивлении злу силой, нежели непротивленческая позиция Л. Толстого. Активно-противоборческую позицию Лосский считает наиболее адекватно христианской, так как христианское вероучение говорит о неминуемом воздаянии (возмездии) за все грехи, совершаемые человеком.

Что касается нравственности общественной жизни, то она состоит в том, чтобы создавать условия для свободы развития личности. Поэтому в обществе должны культивироваться как непререкаемые такие ценности, как духовная свобода, включающая в себя свободу слова, свободу совести и т. п., которая должна добавляться и определенной свободой хозяйственной деятельности. Однако тем не менее Лосский настаивает на том, что «прогресс или регресс есть свободно развивающаяся личная история каждого существа; это значит, что прогресс и регресс не может быть передаваем от одной личности к другой механически или по наследству: он может быть результатом только собственного опыта и собственных усилий каждой личности»³⁹².

Основы эстетики.

В своей эстетической концепции Лосский использует те же основные идеи, которые задействованы им в его метафизике, гносеологии и этике: абсолютизм, то есть признание существования абсолютной красоты, входящей в состав абсолютных ценностей, которая выступает абсолютным позитивным идеалом, онтологизм и нормативизм.

Что касается абсолютной красоты, то она представлена в Царстве Божьем как полнота бытия, воплощенная чувственно. Доказать ее существование и описать полностью рациональными средствами невозможно, но опыт ее наличия мы имеем благодаря мистической интуиции, которая в свою очередь опирается на интеллектуальную и чувственную интуиции. Наиболее сильный опыт обладания абсолютной красотой историческое человечество переживало в явлении Христа.

Красота есть чувственная воплощенность духовности – этот основополагающий эстетический тезис Лосский стремится толковать наиболее адекватно, считая, что любая чувственность, воплощающая положительные стороны душевной или духовной жизни, приобщается таким образом и к красоте. Он полностью разделяет мысль Н.Я. Данилевского, высказанную тем по этому поводу: «Красота есть единственная духовная сторона материи, - следовательно, красота есть единственная связь этих двух основных начал мира»³⁹³.

В тварном мире наиболее совершенная красота воплощена в личности, которая реализует идеал полноты бытия или Царства Божия. Ее совершенство выражается в стремлении к абсолютным ценностям, в любви к Богу, другим личностям, к истине, нравственному добру, красоте и т. д. Поэтому Лосский уточняет характер эстетического идеала в отношении к тварному миру: «Идеал красоты есть чувственно воплощенная жизнь личности, осуществляющей во всей полноте свою индивидуальность; иными словами, идеал красоты есть чувственное воплощение полноты проявлений конкретно-идеального начала; или еще иначе, идеал красоты есть чувственное воплощение конкретной идеи, осуществление бесконечного в конечном»³⁹⁴. Причину эстетических споров и дискуссий русский философ видит в том, что предметы в тварном мире далеки от идеала, да и само наше восприятие этих предметов фрагментарно.

Онтологическая концепция красоты Лосского опирается на его же онтологическую теорию ценностей. Согласно ей, «всякое бытие имеет положительную или отрицательную ценность, приближая к абсолютной полноте бытия или удаляя от нее различными способами...»³⁹⁵.

Нормативизм эстетики, согласно Лосскому, покоится на нормативности ценностей и он также оправдан, как, напротив, неоправдан нормативизм, противостоящий творчеству. Избежать этого конфликта способна только верная эстетическая теория, свободная от односторонностей релятивизма, физиологизма и психологизма. «Таково, - по мнению философа, - христианское миропонимание, потому что христианство открывает глаза и на высочайшие ступени совершенства, и на крайние степени упадка, и на преодолимость зла добром»³⁹⁶.