Аль бекри

Абу Убейд Абдаллах аль Бекри ал-Куртуби (ум. в 1094 г.), автор « Книги путей и государств», происходил из знатной араб­ской семьи Кордовы. Он получил прекрасное образование, слу­жил при дворе эмира Алмерии, а остаток жизни провел в Кор­дове, предаваясь научным занятиям. Сам он не был в Африке. Однако ему были доступны архивы кордовских халифов, кото­рые вели активную торговлю со «странами черных» и собира­ли о них сведения. Свои архивные розыски он дополнял расска­зами людей, побывавших в Судане. В своей «Книге путей и государств» он много рассказывает о хозяйстве, обычаях, по­селениях «черных». В его сочинении впервые появляется опи­сание африканского города — столицы государства Гана.

Он так писал о столице этой страны: «Город Гана — это два города на равнине. Один из них — город, который населя­ют мусульмане, это большой город, в нем двенадцать кварталь­ных мечетей. Одну из них они сделали соборной, и в ней есть имамы, муэдзины и чтецы Корана, есть в ней и законоведы, и люди науки. Вокруг города располагаются пресные колодцы, из них пьют жители и над ними выращивают овощи.

А город царя расположен в 6 милях от этого, называется он ал-Габа. Между обоими городами — непрерывные жилые квар­талы, постройки сделаны из камня и дерева акации. У царя есть дворец и купольная беседка, все это окружено стеноподобной оградой. В царском городе есть мечеть, в ней молятся те из мусульман, кто приезжает к царю, мечеть эта поблизости от помещения царского совета. Вокруг царского города располо­жены купольные постройки, и рощи, и заросли, в которых жи­вут колдуны, а это тс, кто хранит веру жителей. В этих зарослях находятся их фетиши и погребения их царей. Те рощи охраня­ются, никто не может в них войти, и неведомо, что в них такое. И там же — царские тюрьмы, если в них кто-либо бывает зато­чен, люди не имеют (более) о нем сведений».

Вслед за аль Бекри упоминания или описания городов мож­но найти практически у всех арабоязычных авторов средневе­ковья, писавших об Африке южнее Сахары, (подробнее о них см. статью «Лев Африканский»). Всего можно насчитать око­ло 100 названий городов. Уже одно это опровергает долго существовавшее представление о том, что доевронейская Аф­рика не знала городской цивилизации, что все города ее — быв­шие европейские военные посты, торговые фактории или мис­сионерские пункты.

Другое широко распространенное многие годы убеждение: исламские города — порождение арабской цивилизации (в са-хельской зоне Западного Судана и на побережье Восточной Аф­рики). Они рассматривались как форпосты мусульманско-арабского влияния в окружении деревенской традиционности, как поселения, чуждые местному населению. Адептами этой циви­лизации были купцы, основавшие уже к Хв. свои кварталы в Аудагосте, Ниани, Кумби-Сале, Могадишо, Килве, Момбасе, Малинди и т. д.

Самостоятельное развитие городов в Африке южнее Саха­ры подтверждают и многочисленные археологические наход­ки. Усилиями многих исследователей удалось показать, что и в этом случае мы имеем дело со сложным синтезом культур, воз­никших на стыке цивилизаций. Изучение, в частности, погре­бений горожан на территории современных Мали и Сенегала продемонстрировало их доисламский характер. Археологиче­ское изучение Восточной Африки показало, что из 173 извест­ных ныне средневековых поселений лишь 30 процентов распо­ложены на побережье, и многие из них — в местах, где не было удобных бухт. Следовательно, они не были порождением морской торговли с арабским Востоком. Вплоть до рубежа I— II тысячелетий н. э. главная ориентация была на местную, внут­реннюю торговлю. Доисламские слои были обнаружены и в го­родах побережья — Ламу, Пате, Чибуене, Шанга и др. Архео­логами были также раскопаны и изучены столицы и крупные города в Западной Африке — Аудагост, Кумби-Сале, Дженне-джено, Ниани, велись археологические работы в Бенине и го­родах йоруба, показавшие их глубокую древность.

Сейчас уже ясно, что традиционные города Африки южнее Сахары имеют длительную и богатую историю. Выделялись три основные зоны развитой городской цивилизации на континен­те. Самая древняя — северо-восточная. Здесь, в нильской до­лине Нубии и на территории современной Эфиопии города су­ществовали уже в I тысячелетии до н. э. Города Нубии (или Куша, как этот район называли древние египтяне) развивались в тесной связи с древним Египтом. Крупнейшие из них — Напата и Мероэ. Их сменили города христианской средневеко­вой Нубии — Мукурра, Алва, Фарас, Марис и др. Затем появи­лись мусульманские города — Сеннар, Шенди, Донгола и др. К востоку от долины Нила, на территории современных Эфио­пии и Эритреи, уникальные памятники V в. до н. э., найденные в Ехе, Хаулти-Мелазо, также, по-видимому, принадлежали го­родской цивилизации. III— начало IV в. — время расцвета Аксума, Кохайто, Адулиса. После нескольких столетий суще­ствования государства без столицы (ею считалась ставка негу­са — верховного правителя, который вел походный образ жиз­ни, а Аксум в эти годы был лишь местом торжественной «коро­нации») вновь возникает городская жизнь в центральной части страны. Такие города, возникшие в эти годы, как Харэр или Гондэр, до сих пор вызывают восхищение.

Второй район городской цивилизации — Западная Афри­ка. Это были столицы крупных средневековых государств — Ганы, Мали, Сонгаи, центры культуры, образования и торгов­ли — Томбукту, Дженне, Аудагост, Гао. Восточнее, на севере современной Нигерии и в сопредельных странах, возникли сво­еобразные города-государства хауса, торгово-ремесленные центры, не объединенные единой центральной властью. По­добные города-государства сложились и южнее. Народ эдо создал легендарный Бенин, более десяти городов создали йоруба — Ифе, Ойо, Илорин и др. До наших дней сохранился Абомей народа фон.

Третий ареал — восточноафриканское побережье Индий­ского океана. Самые ранние из здешних городов известны с IX— X вв. (современные археологи пересматривают эти даты, одна­ко их доказательства не бесспорны). Могадишо (в современ­ном Сомали), Момбаса, Малинди, Пате, Ламу, Килва, Геди (в современных Кении и Танзании) — вот далеко не полный их перечень. Здесь, как и в землях хауса, не было единого государ­ственного образования, включавшего все города. Они сохраня­ли самостоятельность, лишь изредка объединяясь против обще­го врага — торгового соперника или, позднее, португальских воинов. А в глубине континента, в междуречье Замбези и Лимпопо, до сего дня поражают взор руины внушительного ком­плекса Большого Зимбабве. Кроме него на территории совре­менных Зимбабве, Мозамбика и даже севера ЮАР насчитыва­ется примерно сотня подобных памятников. Торговые города-порты существовали в средневековье и на Мадагаскаре.

Городская жизнь и цивилизация, особенно в сахельской зоне Западной Африки и на побережье Индийского океана (и на кон­тиненте, и на Мадагаскаре), была тесно связана, прежде всего через торговлю, с мусульманской культурой. Поэтому в них сло­жились своеобразные синтезные формы бытовой и политиче­ской культуры. Так, мужская одежда — общемусульманского типа, а женская одежда сохранила африканскую основу. Пра­вители городов суахили создавали генеалогии, восходящие к Аравии и Персии, но система наследования власти следовала традиционному правилу ндугу, возникали новые фольклорные жанры и т. п.

Центральная Африка и Межозерье не знали столь разви­тых городских цивилизаций. Однако в них мы можем обнару­жить «протогорода» — резиденции правителей Уганды, Луба, Лунда, Куба и др. Анализ их социального состава, занятий жителей, функций этих поселений дает право утверждать, что они сделали шаг от деревни к городу. К ним типологически близки (хотя и отдалены географически) такие резиденции, как Уагадугу (в современной Буркина Фасо), Кумаси (в Гане), Абомей (Бенин), Фгмбан (Камерун). Иные из этих поселе­ний под сильным иноземным влиянием вскоре приобрели и внешнее оформление городского поселения, как, например, Сан-Сальвадор (Мбанза-Конго) — резиденция верховного правителя средневекового Конго.

Типологически выделялись города как чисто торговые центры, торгово-ремесленные или города, где превалировали ад­министративные и культурные (прежде всего религиозные) функции. Большинство городов Западной Африки и восточноафриканского побережья относились к первому типу. Рас­копки в Кумби-Сале, например, показали наличие весов, гирек, форм для отливок гирек, но не обнаружили остатков ремес­ленных производств. Аль Бекри писал об Аудагосте: «На веч­но оживленном базаре такая многочисленная толпа и такой шум, что не увидишь соседа». А Лев Африканский рассказы­вал: «Гаго — крупнейший город. Жители (здесь) — богатые купцы, и они непрерывно ездят, торгуя своими товарами. В город прибывают бесчисленные черные, которые туда достав­ляют величайшее количество золота, дабы купить товары, при­ходящие из Берберии и Европы... Удивительно видеть, какое множество товаров доставляется сюда ежедневно и сколь до­роги и великолепны все эти вещи». Ал-Идриси, ибн Якут, ибн Баттута так же отзывались о городах восточноафриканского побережья, в которые заходили большие корабли. Если запад­но-африканская торговля покоилась на золоте и соли, то на востоке это были железо и благовония, которые вывозились в арабский мир и в Индию.

Другой тип — торгово-ремесленные города. Такими были города-государства хауса — Кано, Кацина, Гобир, Зария и др. С одной стороны, это были крупные торговые центры, встре­чавшие и отправлявшие караваны в Северную Африку и в юж­ные края, с другой — места производства товаров, получивших широкую известность далеко за пределами земель хауса. Кожи, обработанные здесь, служили сырьем для знаменитого марроканского сафьяна, местные ткани и одежда из них пользовались спросом на всех рынках североафриканского и ближневосточ­ного мира. А поля естественного растительного красителя ин­диго, дававшего интенсивный синий цвет, обеспечивали всю Западную Африку. Отдельные города даже специализировались на определенных производствах: Кацина была известна как «ца­рица тканей», Гобир — как «царь рабов» с крупнейшим неволь­ничьим рынком, Кано — как «царь индиго», в этом городе и сейчас еще можно увидеть выкопанные прямо в земле громад­ные красильные ямы. Средневековые письменные источники сообщают даже о существовании мастерских, объединявших от 50 до 100 работников.

В городах третьего типа сосредоточивались функции управ­ления. Таковыми были городские поселения на границах эква­ториального леса, в Центральной Африке и в стране йоруба и эдо. Здесь были сосредоточены резиденции правителей с мно­гочисленными сановниками, общенародные святилища. Да и более мелкие города йоруба функционировали прежде всего как культурные и религиозные центры. Земледельцы-йоруба, рабо­тая на своих полях и плантациях, жили во временных поселени­ях аба, но для семейных, родовых и других церемоний обяза­тельно возвращались в города иле.

В любом случае это были центры формирования наиболее ярко выраженной имущественной и социальной дифференциа­ции, сферы столкновения и взаимовлияния двух миров — ко­чевнического и оседлого земледельческого, очаги этнического смешения, центры книжной письменной культуры. Население их было чрезвычайно пестрым. О «зинджах белых и черных» в портовых городах Восточной Африки, об ифрикийцах, зената, неграх в Аудагосте, о мусульманских кварталах, где живут ино­земцы, пишут все средневековые авторы. Постепенно склады­валась и особая городская манера жизни, о которой, в частно­сти, упоминал Лев Африканский: «Эти жители — люди прият­ного нрава. Они имеют обыкновение проводить время с десяти часов вечера до часу ночи, почти непрерывно играя на музы­кальных инструментах и танцуя по всему городу». А самым вы­годным товаром дал продажи горожан Западной Африки счи­тались книги.

Городские жители в большей степени зависели от собствен­ного умения работать и торговать, чем от милостей правителя. Поэтому велика была тяга к самостоятельности, меньшей зави­симости от общины. В ряде районов Африки сложились своеоб­разные города-государства (хауса, суахили). Относительную са­мостоятельность старались сохранить и города, входившие в боль­шие государства — Гану, Мали, Сонгаи. Именно поэтому была довольно сложной история взаимодействия глав городов Томбук-ту, Джеине, Гао с правителями Мали и особенно Сонгаи.

Судьбы доколониальных городов сложились по-разному. Одни из них исчезли с карты Африки, и мы знаем о них только благодаря средневековым авторам да археологам (Аудагост, Ниани и др.). Другие сохранились, но потеряли былое значение, превратившись в заштатные мелкие городки (Томбукту и Дженне в Мали, например). Третьи стали крупными современными городами, как столицы Буркина Фасо (Уагадугу) и Сомали (Могадишо) или кенийские порты Момбаса и Малинди. Неко­торые остались религиозными центрами или памятниками куль­туры и предметом гордости современников, как Иле Ифе или Ибадан в Нигерии, Кумаси в Гане, Аксум в Эфиопии.

АМО

Амо, Антон Вильгельм (1707—1756) — ученый-энцикло­педист, родившийся в семье крестьянина фанти (на юге современной Ганы) и долгие годы работавший в университе­тах Центральной Европы, в разных германских княжествах. Судьба забросила его в Европу на невольничьем корабле. Четыре столетия различные европейские державы занима­лись позорной работорговлей, опустошавшей Африку. Имен­но торговля чернокожими рабами, начавшаяся в самом на­чале XVI в. (в 1510 году появились первые черные рабы в Новом Свете) породила «Опыт о неравенстве человеческих рас», труд М. А. Гобино, «научно обосновывавший» необхо­димость рабства людей с черным цветом кожи и расизм, не изжитый окончательно и в наши дни.

Обычно всю исто­рию работорговли делят на три этапа. Во время первого (с 1510г., когда привез­ли 250 африканцев на золотые рудники Эспаньолы, до сере­дины XVII в.) она не достигала еще значи­тельного размаха — ведь еще не было гигантских плантаций на Кубе, юге Северной Америки или в Бра­зилии. Путь нх сначала шел через Европу — невольничьи рынки Лиссабона, и лишь затем — в Новый Свет. В этот период африканские общества еще не осознавали пагубности такой торговли. Они были знакомы с рабством в мягкой, «патриархаль­ной» форме и видели в появившихся из-за моря европейцах лишь торговых партнеров, тем более что на первых порах тех инте­ресовали прежде всего золото, пряности, пальмовое масло, сло­новая кость. Лишь позднее они поняли грядущую опасность. Правители средневекового Конго даже писали в Ватикан, про­ся приостановить размах работорговли, в которой принимали участие и миссионеры.

Главным работорговцем в те годы была Португалия — еще действовал Тордесильянский договор, скрепленный папской бул­лой, согласно которому мир, который еще предстояло Европе открыть, делился по меридиану, проходившему по Атлантиче­скому океану в 250 лигах от Канарских островов, между Испа­нией (к западу) и Португалией (к востоку). Поэтому для ис­панских колоний Нового Света будущих рабов захватывали в Африке португальцы. Английские и французские моряки, со­блазненные громадной прибылью, могли тогда действовать лишь как пираты, как знаменитый Дж.Хоукинс, впоследствии пожа­лованный дворянством и званием пэра. Постепенно и эти страны вовлеклись в работорговлю. Первыми соперниками португаль­цев стали голландцы. В некоторых районах Африки местные правители не преминули воспользоваться их разногласиями, зак­лючая союзы с одними против других (см. статью «Анна Нзинга Мбанди Нгола»). Создавались монопольные компании под разными названиями для «торговли с Африкой». Со временем Компания лондонских предпринимателей по торговле с Гвине­ей и Бенином (1618), Голландская Вест-Индская компания (1621), Французская сенегальская компания (1633) постепен­но вытеснили португальцев. Даже датчане и шведы приняли участие в этой борьбе за рынки рабов.

Со второй половины XVII в. до официального ее запрета большинством европейских стран — второй этап работорговли. В этот период она достигла наибольшего размаха. Возникла система так называемой «треугольной торговли», когда кораб­ли отправлялись из Европы в Африку, затем с грузом рабов — в Америку, а оттуда они везли «колониальные товары» — са­хар, ром, табак, серебро и золото. Именно в этот период рабо­торговля дала невиданный толчок развитию европейских стран, ускорила складывание нових, капиталистических отношений. Ведь потребовалось строительство и оснащение массы судов, совершенствование навигационных приборов, увеличение выпуска оружия, производства тканей, стекла (бисера и зеркал) и т. д. Верфи Ливерпуля и Марселя, фабрики Манчестера, Руана и Венеции, заводы Бирмингема и Амстердама, финансо­вый капитал Лиона, Марселя, Лиссабона, а затем и Нового Ор­леана или Бостона имели своими источниками работорговлю. Трудно, а быть может и невозможно, подсчитать урон, нане­сенный работорговлей Африке. Хотя и начали публиковаться материалы архивов, их сведения далеко не полны. Да и цифры, называемые ими, весьма условны. В первый период работор­говли подсчет велся в так называемых «единицах индийского товара». За нее принимался взрослый мужчина не ниже 180 см ростом, без физических недостатков. Если невольники были ис­тощены, ранены, если среди них были дети и женщины, на одну «единицу» приходилось от 2 до 4 человек. Следует учитывать и потери во время трудных переходов из глубины континента к побережью, смертность на невольничьих кораблях, гибель во время неудачных побегов и восстаний (их было немало, но дос­таточно хорошо известно лишь единственное успешное движе­ние на Гаити в конце XVIII в., во главе с «черным консулом» Туссеном Лувертюром, положившее начало Доминиканской республике). Обычно называют разные цифры, но наиболее при­емлемое число — около 100 млн. человек. Помимо потерь ра­бочих рук и жизней самих рабов надо иметь в виду также и хаос, в который погрузились африканские общества, и моральную дег­радацию и т. д. В то же время если в одних районах экономи­ческая жизнь разваливалась, в других, ставших партнерами ев­ропейцев, участие в торговле с ними давало новый толчок к ускорению социального расслоения, возникновению новых страт и «новой элиты», нередко и развитию новых производств.

Невольники, конечно, не примирялись безучастно со сво­ей долей. Широко использовались такие пассивные формы со­противления, как самоубийства. На кораблях люди бросались за борт, отказывались от пищи — и поэтому в арсенале рабо­торговцев были особые воронки, через которые насильно кор­мили рабов. Бегство из невольничьих караванов, бунты на ко­раблях не были редкостью — недаром руководства по строи­тельству невольничьих судов предписывали обязательно иметь не только кандалы и цепи, но и пушки, часть же их держать направленными дулами в трюм, где перевозились несчастные невольники. Уже в Новом Свете часты были и бегство, и от­крытые восстания.

Со второй половины XIX в. началось активное движение за запрет работорговли и рабства, за освобождение всех рабов, получившее название аболиционизма. Сначала это были выс­тупления отдельных людей — и получивших свободу или отку­пившихся рабов-африканцев, и европейцев-гуманистов. А в 70— 80-е годы в Великобритании и Франции, а затем и США были созданы общества по борьбе с рабством. Эти движения и поли­тическая обстановка в Европе (а ведь это было время Великой французской революции) и вынудили официально запретить ра­боторговлю. В Англии такие законы были приняты в 1807 г., в США — 1808 г., в Швеции — 1813 г., в Голландии — 1814 г., во Франции — 1819 г., в Испании — 1820 г., в Португалии — 1830 г. На африканском континенте были созданы поселения освобожденных рабов — Фритаун и Монровия, ставшие впос­ледствии столицами Сьерра-Леоне и Либерии.

Однако официальное запрещение не уничтожило работор­говлю. Начался ее третий этап — контрабандный. Экономи­ческие условия еще не созрели для отказа от нее. В рабском труде нуждались плантации Нового Света — хлопковые в США, сахарного тростника на Кубе, кофе в Бразилии. Нужны были невольники и на новых месторождениях алмазов, меди, сереб­ра. Увеличивался риск, а следовательно, росли и прибыли.

Поэтому во время третьего этапа, контрабандной торговли XIX в., работорговля не только не исчезла, но и увеличилась в масштабах. Только война Севера и Юга в США, а затем международная Брюссельская конференция 1889—1890 гг. окон­чательно положили конец бесчеловечной торговле.

Все эти долгие века участь пленников была ясна и незавид­на. Тех, кто не погиб в караванах с рогаткой на шее, не умер от голода и болезней во время пути через океан, не был убит во время охоты на людей, не погиб после удачного бунта из-за от­сутствия навигационных навыков, не был расстрелян или про­сто выброшен за борт при подавлении бунта, не покончил с собой из-за сознания безысходности доли — всех их ждала тя­желая работа на плантациях хлопка и сахарного тростника, в медных и серебряных рудниках, скудная еда, жалкие бараки и бесконечные унижения. Оставаясь рабами, они внесли большой вклад в экономику и культуру Нового Света. Они принесли навыки хлопководов и рисоводов, выращивания индиго и сахар­ного тростника в будущие США, золотодобытчиков и кузне­цов Гвинеи, Сенегала и Ганы — в Бразилию и на Кубу, ското­водов фульбе, манде и волоф — на Эспаньолу, в Центральную Америку, на юг Северной Америки. Их ритмы породили сам­бу, джаз и блюз, фольклор — знакомые всем с детства «Сказки дядюшки Римуса», традиционные верования — синкретические религии островов Карибского моря и Бразилии.

Но бывало, что, с одной стороны, сила воли, природный ум, настойчивость и капризная фортуна — с другой, позволяли выр­ваться из казалось бы неизбежных тисков. До нас дошли лишь немногие имена таких счастливчиков. Некоторые из них, став свободными, оставили записки о своей жизни. Так, в конце XVIII в. в Лондоне увидели свет несколько таких публикаций. В 1789 г. появились «Удивительные повествования Олауда Эквиана...» (как было принято в те годы, полное название зани­мало несколько строк). Книга была настолько увлекательна, что была переиздана в 1867 г. Мальчик-ибо был захвачен в 1756 году в возрасте 11 лет на юге современной Нигерии и про­дан за 172 каури. Он оказался на Барбадосе, а затем в Виргинии. После этого хозяин его вместе с ним вернулся в Англию. Молодой раб сопровождал хозяина и во время Семилетней вой­ны. По окончании ее в 1763 г. хозяин, увидев неординарность молодого человека, доверил ему должность помощника и от­правил в свои владения в Вест-Индии. За несколько лет Олауде Эквиано завел свое собственное дело и сумел скопить деньги (40 фунтов) для выкупа. В 1767 г. он окончательно вернулся в Англию и стал активным участником аболиционистского дви­жения. В 1781 г. появились двухтомные «Записки Игнатиуса Санчо, африканца», а в 1787 г. фанти (этот народ живет на территории современной Ганы), бывший раб Оттобах Кугоано выпустил книгу «Мысли и чувства по поводу зловещей и без­нравственной торговли между людьми».

А нередко купцы Европы хорошеньких девочек и мальчиков привозили в Европу и дарили вельможам. Так, например, попал в Россию и мальчик, которого назвали Абрамом Петровичем Ганнибалом и который стал прадедом А. С. Пушкина. И еще столетие спустя каждая московская дворянка (вспомним «Горе от ума» А. С. Грибоедова) считала обязательным иметь в двор­не «девку-арапку». Так же появился в Европе и будущий вели­кий актер Айра Олдридж, непревзойденный исполнитель роли Отелло. В том же, XVIII в. Анжело Соллимен из Конго стал фаворитом австрийского императора Иосифа II, женился на знатной девушке, и сын его получил баронство.

И вот в 1707 г. из владений Голландской Вест-Индской ком­пании на побережье Гвинейского залива из рыбачьей деревуш­ки неподалеку от Аксима (это был один из небольших оманов — вождеств фанти) предприимчивые купцы вывезли маленького мальчика по имени Амо. Видимо, надеясь на получение торго­вых привилегий, они подарили живую диковинку — черноко­жего мальчика герцогу Брауншвейг-Вольфенбюттельскому. Его окрестили в 1708 г. и назвали Антоном Вильгельмом в честь самого герцога и его сына — соправителя Вильгельма-Августа. Маленький африканец стал пажом при дворе герцога. Смыш­леный мальчик обратил на себя внимание восприимчивостью, умом, способностью к наукам. Когда он подрос, покровители послали его в университет. Так в Галле в 1727 г. на философ­ском факультете появился «африканец из Гвинеи».

Кроме родного фанти он бегло говорил на шести языках — голландском, еврейском, греческом, латыни, французском, не­мецком. Задолго до широкого движения аболиционистов он вы­ступил в ноябре 1729 г. т университетском диспуте в Галле с докладом «О правовом положении негров в Европе». Текста его не сохранилось, но можно представить себе страстность и непривычность его речи в защиту людей, которых считали предназначенными к рабству самим Провидением (ссылаясь при этом на библейскую легенду о Ное и его сыновьях и считая аф­риканцев потомками Хама). Обратившись к истории взаимо­отношений Африки с Римской империей и к истории права, он доказывал незаконность обращения африканцев в рабство. Не­удивительно, что его выступление не понравилось тогдашнему консервативному руководству университета. Амо, не закончив обучения на философском факультете, был вынужден поки­нуть Галле и перебраться в Виттенберг.

Его пребывание в Виттенберге было более счастливым. Там он изучал медицину, стал в октябре 1730 г. магистром филосо­фии и свободных искусств, а еще спустя четыре года защитил докторскую диссертацию. Уже сложившимся ученым вернулся он в 1736 г. в Галле, где преподавал философию, изучал физи­ку, стал последователем и пропагандистом «гармонии сущно­сти и существования» Лейбница, с которым, как утверждают, он познакомился еще в юные годы. Здесь же в 1738 г. он подго­товил свою основную работу — диссертацию по логике и мета­физике.

Но отношение к нему окружения было не столь терпимым, как к Абраму Ганнибалу в России, тоже получившему образо­вание в Европе и ставшему крупным инженером и вельможей. Он вновь был вынужден сменить место работы и переехать в Йену. В эти годы его связывала тесная дружба с профессором Иоганном Петрусом фон Людвигом, прусским философом и послом, оказавшим на него большое влияние. Благодаря его под­держке Амо стал посланником при прусском дворе, с которым Брауншвейг с 1735 г. был связан договорными и семейными уза­ми. В эти годы Амо становится членом нескольких европейских академий. Он был человеком своего времени — изучал меди­цину, читал лекции по логике, метафизике, физиологии, астро­номии, теории права и одновременно — по геомантике и хиро­мантии. Смерть фон Людвига в 1743 г. была для Амо тяжелым ударом. Без поддержки друзей трудно было противостоять злым наговорам, клевете, насмешкам над цветом кожи и т. п. Это и заставило его, одинокого, потерявшего и высоких покровите­лей, и коллег-друзей, навсегда покинуть Европу.

В 1756 г., спустя 49 лет после того, как маленького мальчика увезли чужие странные белокожие люди, немолодой чело­век в камзоле и шляпе ступил на землю своих предков. К тому времени англо-голландское соперничество в этих краях закон­чилось победой англичан. Он нашел свое место в жизни и ува­жение соплеменников, занимаясь врачеванием. Возможно, он был знаком и с другим образованным современником. В те же годы здесь работала школа для мальчиков миссионера Т. Томпсона (1752—1756), где учился Филипп Квакве. После завершения образования в Европе он сам возглавил эту школу, став одним из первых африканцев-просветителей. Трудно пред­ставить, что два столь неординарных человека не захотели бы познакомиться друг с другом.

Еще долгих 26 лет прожил Амо на родине, где еще жили его отец и сестра. Он был похоронен в 1782 г. у стен старинного форта Шамы. Память о первом черном философе и естество­испытателе чтут и на родине, ставшей независимым государ­ством Гана, и в Германии, где он получил образование и более 15 лет преподавал в университетах Галле, Виттенберга и Йены. В Гане перевели с латыни его диссертационную работу, в Гер­мании написано несколько его биографий.