Беатриче

Это имя с изумлением услышали европейцы на рубеже XVII—XVIII вв. Об этой удивительной женщине из далекой африканской страны Конго поведали португальские миссионе­ры. Это было сложное время для государства. Уже более столе­тия прошло с той поры, как здесь появились первые европейцы. Они принесли идеи новой религии — христианства, которая вскоре стала государственной идеологией, верой не только двора и знати, но и части народа. Однако вместе с христианством получила размах и работорговля. Попытки правителя страны мани-конго сохранить над нею контроль успеха не имели. Ею активно занимались не только торговцы, но и сами миссионе­ры, активное участие в этом выгодном в ту пору предприятии принимали и представители местной знати, и правители про­винций. В результате страна была охвачена смутами, опусто­шалась, центральная власть теряла силу. Только работорговцы чувствовали себя вольготно.

В это время и разгорелось народное движение «антониан-ская ересь», возникшее в лагере воинов Педру, намеревавше­гося восстановить разоренную столицу Мбанза-Конго (или Сан-Сальвадор) и воссоздать былое единство государства. Оно началось с проповедей в 1704 г. старой женщины Маффуты (в крещении Аполлонии) — она видела вещие сны и утвержда­ла, что Мадонна и ее сын недовольны промедлением в деле восстановления столицы и изгнания португальцев — «врагов христианства».

А тем временем в ставке Педру появилась молодая женщина Кимпа Вита, крещенная под именем Беатриче. Она утвержда­ла, что в нее вселился дух святого Антония, и от его имени об­виняла миссионеров в стяжательстве, работорговле и других гре­хах, требовала активной борьбы с португальцами и восстанов­ления былой славы Конго. Эта африканская Жанна д'Арк пользовалась большой поддержкой народных масс, верящих в ее способность творить чудеса. «Там, где она прошла, искрив­ленные и поваленные деревья выпрямляются», — передавалось из уст в уста. Толпы народа стекались послушать ее и готовы были следовать за ней на смерть. Их убеждал ее рассказ о том, что к ней, умирающей, с неба явился в одежде капуцина святой Антоний с приказанием от Бога, чтобы она проповедовала борь­бу за восстановление Конго. Она якобы умерла, а воскреснув с душой святого Антония, раздала все свое имущество и отправи­лась выполнять свой долг. Многие рассказывали, что видели, как она не раз умирала, а через несколько дней воскресала.

Сила ее личности и убежденность были таковы, что она вско­ре стала одним из советников Педру. На ее стороне оказалась сама «королева» и многие из родственников царствующей се­мьи. Педру разослал послов в провинции с призывом прекра­тить центробежные устремления и собраться в Сан-Сальвадоре с целью объединения всех сил в борьбе за восстановление стра­ны и изгнание чужеземцев. Однако местная знать не поддержа­ла столичного правителя.

Тогда выступил сам народ. Народным энтузиазмом и попу­лярностью Беатриче воспользовался военачальник Кибенге (Доблестный) Педру Константину да Силва. Несомненно, он пытался, используя народное негодование, осуществить свои че­столюбивые планы и захватить власть. Как стало ясно позднее, одновременно он сохранял и связи с миссионерами. В его лаге­ре под Сан-Сальвадором после нескольких месяцев скитаний обосновалась Беатриче.

По всей стране рассылались гонцы («малые Антонии») с при­зывами присоединиться к лагерю восставших. Хотя далеко не всегда эти походы окончивались успешно, тем не менее народ прибывал и столица быстро заселялась. Она стала и центром паломничества к святыням новой веры (ереси, на взгляд мисси­онеров-католиков). Главным предметом поклонения была рез­ная деревянная фигура святого Антония Падуанского. Рядом с Беатриче появилось много ересиархов — святой Иоанн, свя­тая Лучия, святая Изабелла и т. д. Они проводили все обряды (среди них — «умирание» для бесед с Богом и последующее «воскресение»), им оказывали почести и им поклонялись. Со­гласно проповеди Беатриче Христос был чернокожим, родился в Сан-Сальвадоре и крещен в Нсунди, сама Мадонна — из се­мьи служанок «маркизы» Нзимба Нпунгу, из местного рода происходит и святой Франциск. Эту истину якобы скрывали белые миссионеры, которые не хотят существования свобод­ного Конго. Неприязнь, а то и ненависть к миссионерам подогревалась и тем, что они действовали в соответствии с правила­ми святой инквизиции, требуя выдачи ересиархов под угрозой сжечь поселения, привязывая сторонников движения к кресту под палящим солнцем и т. д. Поэтому и следовало изгнать их из страны, собрать перед вратами собора святого Сальвадора всех претендентов на трон, и тогда спустившаяся с неба корона увен­чает достойнейшего.

Фактически в руках Кибенги и Беатриче сосредоточивалась вся власть в стране. Тогда, испугавшись чересчур широкой ее популярности и угрозы всеобщего народного восстания, знать разных провинций, оставив вражду, сумела объединиться вок­руг Педру, который перенес свою резиденцию ближе к Сан-Сальвадору.

Им удалось захватить Беатриче с ребенком и нянькой и ее советника. Педру, считавший себя истинным христианином, хотел отправить их на суд епископа в Луанде (Ангола). Однако местные миссионеры воспротивились этому. В соответствии с нормами инквизиции Беатриче и ее советник, имя которого ос­талось неизвестным, были как нераскаявшиеся еретики сожже­ны 1 июня 1706 г. на городской площади. Так в Африке насаж­далась «гуманнейшая из религий». Останки были унесены на­родом и хранились как святыни.

Вслед за этим карательные отряды были посланы по провин­циям страны, народ которых не остановила эта страшная казнь. Миссионер-современник писал: «После ее смерти антонианцы, далекие от раскаяния, становятся как никогда упорными». Рассказывали, что Беатриче неоднократно видели у вершин вы­соких деревьев, одна женщина объявила себя ее матерью. Еще два года длилась, то затухая, то разгораясь вновь, народная вой­на. Разные группы знати то использовали ее в своих интересах, то обращались с просьбами о прощении и отпущении грехов к миссионерам и вместе с ними выступали против черни. Столь же колеблющимся было и поведение Педру.

Последняя вспышка народной войны была в начале 1708 г. в области Сойо. Здесь антонианцы, к которым стекались все не­довольные, убили правителя, разгромили монастырь капуцинов, изгнали миссионеров. Они не раз разбивали правительствен­ные войска, но в конце концов потерпели поражение. А 15 фев­раля 1709 г. был побежден и Кибенга.

Это движение было последней попыткой объединить страну и восстановить древнюю славу Конго. Немногим более 20 лет прожила Беатриче (род. около 1685 г.), недолго длилась ее про­поведническая деятельность, но, по мнению современных заир-ских ученых, «ее политико-религиозные идеи вдохновили мессианские движения против колониального угнетения и экс­плуатации два столетия спустя. Пророк Симон Кимбангу (20-е годы XX столетия. — Э. Л.) часто выглядел как духовный и политический наследник мученицы Кимпа Вита». С пораже­нием этого восстания и упадком государства в течение XVIII в. народ вернулся к прежним верованиям, и даже память о старом христианстве сохранилась весьма смутно.

ГАННОН

Этот финикийский мореплаватель из Карфагена оставил будущим исследователям интересную загадку, о которой спо­рят до сих пор. Дошедшая до нас греческая рукопись X в. н. э. копировала его отчет, выставленный в VI в. до н. э. в храме верховного бога Ваалхаммана в Карфагене. Она известна как «Перипл» Ганнона и долгое время была предметом спора. Одни ученые считали ее доказательством высоких мореходных достижений древнего Карфагена, другие полагали поздней гре­ческой фальсификацией. Не подвергавшие сомнению подлин­ность документа спорили, как далеко от родной гавани уходи­ли мореходы за «Столбы Мелькарта» (в будущем — Гибрал­тар): только до юга Марокко или достигали Гвинейского залива? И вот тут-то обращает на себя внимание текст «Перипла» — «Проведя в пути четыре дня, ночью мы увидели зем­лю, заполненную ог­нем. В середине же был некий огромный костер, достигав­ший, казалось, звезд. Днем оказалось, что это большая гора, на­зываемая Колесни­цей богов».

Описание это, без сомнения, рисует извержение вулкана. В Африке немало районов с вулканической деятельностью, немало и вулканов, хотя большинство из них — потухшие. Есть они в горах Эфиопии, целая цепочка тянется вдоль Великого Рифта — геологического разлома, часть ко­торого заполнена глубокими озерами. Но если мы посмотрим на карту Африки, то увидим, что единственный вулкан, кото­рый можно заметить с моря — Камерун, один из немногих дей­ствующих вулканов. Несколько конусов и вершин венчают Фако, высотой 4070 м. Крупных извержений давно уже не было, и склоны горного комплекса покрыты плодородными землями с густой растительностью — ведь он задерживает об­лака, и здесь самое влажное место на континенте, с осадками в 10 000 мм в год.

Последнее зафиксированное извержение было в феврале — марте 1922 г., когда огненный столб вздымался до неба, а рас­каленные потоки лавы достигали моря. Именно такую картину и описали авторы «Перипла». Местные жители называют вул­кан и поныне Гора богов. А еще одно лишнее подтверждение тому, что корабли Ганнона, вероятнее всего, добрались до этих мест — рассказ в следующих абзацах о «диких людях», «тело которых покрыто шерстью». А ведь именно в темных, густых и влажных лесах Гвинейского побережья живут гориллы — са­мые близкие к человеку человекообразные обезьяны.

ГЕДЕОН

Гедеон — один из самых знаменитых героев сопротивления иудаистов-фалаша завоевательной политике центральной влас­ти средневековой Эфиопии. (Правда, некоторые исследовате­ли полагают, что это скорее не имя, а титул. Взаимное превращение имени и титула хорошо известно в мировой истории: «инка» в доколумбовой Америке, «король» — из Карла и «царь» из Цезаря в Европе, «ньими» и «муата-ямво» в Центральной Африке и т. п.)

Фалаша — небольшой народ в Эфиопии, живший к северу от озера Тана, сейчас почти полностью выехавший в Израиль, где получил название « эфиопские евреи». От окружающих на­родов они отличались лишь исповеданием иудаизма доталмуди-ческого толка. Происхождение фалаша загадочно. Оно давно породило множество версий. Одни считали их потомками бе­женцев из Иерусалима, которые якобы бежали после разруше­ния Храма в Египет, где основали Элефантину, а впоследствии воины этого гарнизона поднялись вверх по Нилу, спасаясь от преследований фараонов. Другие полагали, что они потомки евреев-рабов, которые отказались уходить из египетского пле­на с Моисеем. Есть и другие древние версии. Фалаша — якобы потомки «потерянного» племени Дан, они — местные жители, обращенные йеменскими иудаистами, бежавшими через Крас­ное море, возможно, во время аксумо-химьяритских войн VI в., они — прямые потомки Моисея, женившегося на местной жен­щине, когда он был послан фараоном на завоевание Верхнего Египта. Российский исследователь С. Б. Чернецов считает, что фалаша — автохтонное население, сохранившее иудейскую ре­лигию в том виде, в каком она получила распространение по обе стороны южной части Красного моря в VI в. до н. э. Изве­стно, что одно время иудаизм был государственной религией на юге Аравийского полуострова. Наконец, есть и такие, кто полагает, что народ фалаша сформировался как этноконфессиональная группа в средние века в центральной Эфиопии. Сами фалаша в своих устных преданиях, сохранившихся до на­ших дней, уверяют, что их предки вышли из Иерусалима в сви­те Менелика I, сына библейского царя Соломона и царицы Савской — основателя императорской Соломоновой династии, пра­вившей в Эфиопии до антимонархической революции 1974 г.

Легенды рассказывают о победоносной правительнице Эзато (Юдифь), воевавшей с могущественным Аксумом и разо­рившей его. Эти события относят в Хв. В XIII в. основанная ею династия пала, и на землях фалаша сложилось множество мелких политических объединений-вождеств. Однако более до­стоверные сведения относятся только ко времени с XIV в., ког­да упоминания или относительно подробные рассказы об этом народе появляются в эфиопских хрониках и «Житиях» прави­телей Эфиопии («негусов»).

Политический центр эфиопского государства к тому вре­мени переместился в центральную провинцию Шоа. Отсюда и начались активные завоевательные походы его правителей и не менее активная христианизация соседних народов. Фалаша к тому времени обосновались в горном массиве Сымен, хотя и не очень благодатном, изрезанном ущельями, но зато труднодо­ступном. Многие вершины были названы ими по имени гор Из­раиля — Фаворская, Синайская и др. Хроника писала об этом районе: «Не забудем же написать историю о том, сколь дурна земля Сымен. Все дороги ее неровны, непрямы, там множество пропастей, и не могут пройти там кони, и мулы, и ослы иначе как один за другим, и то с трудом. Другое зло — холод силь­ный, что пронизывает до костей так, что не может тут жить чужестранец из-за великого холода, а лишь местные жители, которые к нему привычны. Третье же зло, что в этой стране падает сверху снег в то время, когда внизу стоит жара». Пона­добилось не одно столетие, чтобы покончить с существовани­ем независимых владений в этих горах.

Первые победы были связаны с именем эфиопского импера­тора Иешака (1413—1440), когда он сумел захватить многие области, населенные фалаша, крестил их, а тех, что отказыва­лись, лишал права иметь землю. С этого времени, полагают ис­следователи, и началось формирование этноса, получившего на­звание «фалаша» (изгнанники, беженцы), главными занятиями которого стали ремесла — кузнечное и ювелирное дело, ткаче­ство, строительство, гончарство. С этого времени и возникла сво­еобразная этнокастовая замкнутая социальная организация.

Однако и после этого, еще по крайней мере до XVII в., в этих областях было неспокойно. На отдельных «амба» — плос­ких вершинах гор оставались самостоятельные владения. Да и в тех местностях, где жители уже были обращены в христианство, они нередко возвращались «к вере отцов своих». «Хроника царя Клавдия» говорит о ряде областей: «Все они отступили и сдела­лись иудеями, оставив христианство, и убили многих людей из Амхары. Когда царь выступил, они сразились с ним, осилили его, прогнали и сожгли все церкви в своих областях». Такие выступления жестоко подавлялись.

Борьба и сопротивление велись в течение нескольких веков. Особенно ожесточенные столкновения фалаша и войск импе­раторов происходили в царствование Амда-Сиона (1314— 1344), Исаака (1412—1424) и Зара-Якоба (1434—1444). Пер­вый разбил иудейских «князей» в областях Марабо, Варабе и Дамбии, выстроил там церкви. При втором «наместники Цаламтьа и Сымена оставили христианство, приняли иудейство, истребили многих амхарцев, разбили царское войско и сожгли все церкви» («Хроника Зара-Якоба»). Вообще XV век был тя­желым периодом в истории Эфиопии. Он ознаменован почти полувековой борьбой против мусульман восточных султанатов. При Ахмеде Гране (см.) значительная часть страны была ими завоевана. Общая опасность заставила на время забыть о традиционной вражде. Однако она возобновилась после победы цен­тральной власти. И хроники времен Зара-Якоба рассказывают о ранее крещенных, вернувшихся к иудаизму и жестоко нака­занных за это, о вооруженных выступлениях фалаша против амхарских воинов и наместников.

Однако в то время центральная власть была не настолько силь­на, чтобы полностью покорить Сымен. Она достаточно окреп­ла лишь в XVI в., чтобы еще раз попытаться уничтожить само­стоятельность фалаша. Что собой представляли эти владения — достоверно сказать трудно, как и уточнить их число. Известно, что во главе их стояли «цари», часто братья или близкие род­ственники, что занимались фалаша земледелием, что земли было немного и она не давала богатых урожаев на крутых склонах и в достаточно холодном климате. Хронист, рассказывая об ус­пешном походе одного военачальника во время правления Сарса Денгеля, вздыхает: «...имущества не нашел... ибо не был он (побежденный князек фалаша. — Э. Л.) стяжателем имущества, а был земледельцем, который сеет свой хлеб в поте лица». В царствование его велись, пожалуй, самые ожесточенные сра­жения с фалаша, особенно серьезные в 1579 и 1596 гг. Неда­ром хронист писал, что история Малак Сагада (тронное имя Сарса Денгеля. — Э. Л.) — это «история побед и поражений еврейских». Причинами сопротивления были как отказ платить непосильную дань, так и нежелание насильственной христиани­зации. Возглавили это сопротивление Радаи и Калеф, сохра­нившиеся в памяти как герои.

Это было всенародное движение. У фалаша были лишь дроти­ки и копья, но они умело использовали возможности рельефа. Укрепления строили на плоских вершинах с крутыми склонами, устраивали засады за утесами и в пещерах, разрушали узкие тро­пы, чтобы не прошли по ним мулы и кони. На вершинах делались запасы — груды камней, чтобы скатывать их во время битвы. Такие груды заготавливали загодя (нападения ожидали в любой момент) и сохраняли годами. Использовали фалаша и тактику выжженной земли. Хронист пишет: «Калеф же, брат Радаи, на­чал жечь огнем дома вместе со всем, что в них было. И хлеб, который был по соседству, сжег он, ибо созрел (хлеб) в это вре­мя и настало время жатвы. И пожег он связанные снопы без пощады. И сделал он это, ибо полагал, что возвратятся они (вра­ги — Э. Л), когда не достанет им пищи». Воины сражались яро­стно «летящими копьями, камнями брошенными, ружьями и стре­лами». Исход же сражения решила артиллерия амхара. Когда она ударила, «смутился Калеф и все войско его, смешалось все его войско ратное, ибо показалось им, что ударила в них молния с неба». Расправа была жестокой — приказано было не щадить ни мужей, ни жен, ни стариков, ни младенцев и не оставлять никого «из ходячих ногами». Мужчин сбрасывали в пропасть, рубили головы. Многие, стремясь избежать рабства или худшей участи, сами бросались вниз, увлекая с собой и вражеских солдат. Одна­ко после поражения Калефа борьба не закончилась. Ее продол­жил Радаи. Но военное счастье отвернулось от него. Он был пле­нен, войско его разбито. Так в марте 1580 г. закончилась одна из самых значительных войн поражением «витязей иудейских», раз­рушением «оплотов» их, пленением жен и детей и захватом «скота их и всего имущества, нажитого ими».

Следующее серьезное столкновение произошло во времена правления Мины (1559—1563). В 1559 г. был предпринят бе­зуспешный поход против фалаша во главе с Рэдетом. Отчасти это было связано с распылением сил — только что закончилась война с мусульманскими владыками на востоке страны, был под­нят мятеж на севере, в Тигре, правитель которого, Исхак, стре­мился посадить другого императора и пригласил на помощь ту­рок (даже отдал им территории на побережье Красного моря).

В 1596 г. вновь поднялись фалаша. Упорство, с которым этот народ не желал подчиняться императорской власти, приводил в изумление придворного хрониста — «Каково же безумство сих фалаша!» восклицает он. Будучи осажденными, с перерезаными тропами, отрезанными от источников питьевой воды, они совер­шали дерзкие успешные вылазки, убивая многих осаждающих и считая, что «лучше погибнуть с честью, чем жить в позоре». Все же пришлось на многих «амба» сдаться, кто-то сумел бежать, но большую часть мужчин убили, а жен и дочерей павших подарили государю. Однако другой военачальник фалаша, Гедеон, сумел бежать, пройдя с 15 щитоносцами стан царских воинов. Возмож­но, его успешному бегству способствовало то, что одна из близ­ких родственниц его стала одной из жен правящего императора и матерью его сыновей. Именно на это делал ставку Гедеон, пы­таясь достигнуть дипломатических соглашений с императором. Наиболее же жестокие и кровопролитные войны велись в XVII в., во времена правления Сиссиния. В это время речь шла уже не о локальном сопротивлении отдельных «княжеств», а о довольно организованном движении, которое возглавил Гедеон. К фалаша присоединились и другие народы этого района. Зна­менем движения был некий Яков, выдававший себя за сына Сарса Денгеля. Движение это было одновременно и антиамхарским, и междоусобным, и социальным. По словам хрониста, Гедеон возглавил войско «безумцев, ему подобных, всех бедных, всех несчастных, всех неоплатных должников». В течение несколь­ких месяцев 1614 г. восставшими были захвачены восемь обла­стей. Понадобилась концентрация всех сил царской армии, чтобы захватить сначала одну, затем другую «амбу» и, наконец, после­дний оплот Гедеона и Якова — «амбу» Саганест. Осада ее про­должалась два месяца, после чего Гедеон был вынужден выдать Якова и сдаться. Многие земли фалаша были разорены. В 1616 г. «...во всех землях, где есть фалаша, приказал царь убивать их. И убили их без остатка, и не спасся никто, кроме нескольких фала­ша, которые бежали... Женщин же и детей всех фалаша обратил царь в рабство, рассеял и раздал тем, кто нуждался. И так же всем фалаша Дамбии и всех областей царства, где жили фалаша, приказал царь в эти дни зимы принять христианство, дабы стер­лась память об иудействе в земле его царства. И поспешили все фалаша согласиться, и крестились они крещением христианским. И установил им царь, чтобы пахали они в первую субботу в знак отказа от веры иудейской», и «...зимовал он там, обращая всех фалаша в веру Христову, а отказывающихся от крещения хри­стианского присуждал к смерти».

Однако сам Гедеон еще не был схвачен и продолжал борьбу и в 1622 и 1623 г. Неоднократно он обращал царские войска в бегство и захватывал обозы со всем имуществом. В 1623 г. он вновь захотел воцарить некоего «Сына Арзо из племен Израи­ля», которого, укрыв бурдюком, привел к нему один монах. Как видно, силы у Гедеона были еще значительны, коль скоро имен­но у него искали помощи желающие престола. Сначала успех сопутствовал фалаша, они захватили ряд «амб», некоторые жи­тели области пришли под его знамя или заключили мирное со­глашение. Однако вскоре превосходящие силы правителя одо­лели «Гедеона-иудея, который при четырех царях... пытался во­евать», захватил семь областей и «воцарил трех самозванцев», и казнили его. Но долго еще пришлось покорять остальных уча­стников движения. А затем «царь царей расставил все войско ратное по входам и выходам в земли фалаша».

И хотя время от времени еще происходили походы против неспокойных фалаша (в 1670, 1671, 1674, 1692 гг.), именно с этого времени заканчивается самостоятельное существование свободных «княжеств» и начинает складываться особая этно-каста ремесленников-фалаша. Лишь немногие продолжали за­ниматься земледелием, но уже не как владельцы своих земель, а как арендаторы. В основном мужчины стали кузнецами, юве­лирами и ткачами, женщины — горшечницами. Эти занятия счи­тались в Эфиопии если не презренными, то неуважаемыми, как и торговля. Замкнутость и некоторая загадочность народа спо-собстовала тому, что фалаша подозревались в колдовстве, обо-ротничестве, связи со злыми силами. Постепенно, однако, в обществе происходили некоторые изменения. Фалаша, как и другие завоеванные народы, вписывались в общую структуру формирующегося централизованного государства. В царском войске появились отряды фалаша, которых считали храбрыми и надежными воинами и посылали в самые ответственные по­ходы. Некоторые (среди них бывали и женщины) получали ти­тулы и земельные пожалования. Большую роль в изменении по­ложения фалаша сыграло начавшееся на рубеже XVII— XVIII вв. городское строительство, в котором приняли участие фалаша-каменщики, строители, кузнецы, ювелиры при дворах будущих императоров.

ГЕЗО

На юге современной Республики Бенин живут народы, объ­единяемые общим названием аджа. Здесь практически не про­водилось археологических работ, народы эти не знали пись­менности, и поэтому достоверные сведения о них появляют­ся лишь с конца XVI в. (Ардра на карте 1596 г. Арнольдо де Лангю). Это одно из крупнейших ранних политических объе­динений побережья. Мотыжное земледелие и ремесла — ос­новные занятия населения — удачно дополнялись возможно­стью плаваний на дальние расстояния (правда, следует заме­тить, что в этой части Гвинейского побережья в то время был возможен лишь каботаж). Удобные лагуны привлекли ев­ропейских торговцев, довольно быстро сменивших интерес к золоту, пряностям, пальмовому маслу и слоновой кости всевозврастающим интересом к невольникам. Жители Ардры (Аллады) и соседнего Вида (Уида, Жида) стали первыми партнерами европейских работорговцев.

В конце XVIII в. русский чита­тель мог прочитать в книге «По­зорище странных и смешных обы­чаев при бракосочетаниях разных чужеземных и в России обитаю­щих народов и при том нечто для холостых и неженатых»: «Коро­левство Жюда, или Вида, лежит в Африканской стране, Верхней Гвинее, на берегу невольничьем, так названном потому, что Ев­ропейцы преимущественно посещают оный для покупки неволь­ников. Жители суть негры, или эфиопы. Переезд с кораблей на берег, принадлежащий сему государству, весьма опасен по при­чине великого волнения, всегда там бывающего, и Европейцы без пособия негров переезжать отнюдь не могут».

Африканцы-невольники отсюда попадали в основном в рай­он островов Карибского моря в Новом Свете. Они привезли с собой привычные нормы поведения и системы мировоззрения. Именно из верований народов прибрежных областей современ­ной Республики Бенин и Нигерии (известных на протяжении нескольких веков как Невольничий берег) выросли такие сис­темы религиозных представлений, как водуизм и другие.

На их землях были основаны сначала португальские, а затем и английские и французские фактории и форты. Аллада и Вида жестоко соперничали за прибыль от этой торговли. В начале XVII столетия, около 1625 г. к северу от этих «городов-госу­дарств» сложилось еще одно быстрорастущее политическое объединение — Дагомея — вокруг города Абомей. Оно было выгодно расположено на основных торговых путях, по кото­рым невольников из глубин континента через земли йоруба отправляли к берегу Гвинейского залива. До этого времени тор­говля проходила сначала на условиях взаимной выгоды, а по­том под жестким контролем Ойо, самого крупного объедине­ния йоруба. Под властью последнего еще долго оставалась Аллада, фактически превратившаяся к концу XVII в. в провин­цию Ойо. Ослабление Аллады привело к возвышению Виды, ставшей главным портом в этих районах.

Между тем правитель Дагомеи Агаджа (1708—1732 или 1740), объединивший более 40 городов, сумел разбить и захва­тить сначала Алладу, а затем и Виду (1727). Возвышение Даго­меи неизбежно привело к длительным затяжным войнам с Ойо. Правители Ойо направляли конницу (которой не было у дагомейцев), создавали линию укреплений, начали политику засе­ления переселеицами-йоруба приграничной полосы и даже не­которых провинций Дагомеи. Непомерные притязания Ойо нашли отражение в иносказательной форме при оформлении дворца правителей Дагомеи — противник был изображен в виде обезьяны, которая, несмотря на то что еще не съела один поча­ток кукурузы, уже держит в руке другой. Однако Дагомея была еще пока слабее Оно и была вынуждена пойти на уступки. Ин­тересно, что договор 1730 г. между Ойо и Дагомеей был зак­лючен при посредничестве европейских работорговцев, кото­рых не устраивала смута и нестабильность на таком выгодном рынке рабов. В результате правитель Дагомеи признал себя дан­ником Ойо. Резиденцией его стала Аллада, а один из сыновей был отправлен заложником в страну йоруба.

Однако договор неоднократно нарушался, следовали новые карательные экспедиции, и новый договор 1747 (1748) года наложил еще более тяжелые даннические обязательства на Да­гомею. Бывший в юности заложником, Тегбесу, правивший в 1740—1747 гг., был воспитан в сознании превосходства Ойо, и во время его правления Дагомея оставалась покорным его данником. Его внутренняя политика характеризовалась укреп­лением власти правителя, в противовес старой родовой знати сформировался слой привилегированных рабов. Всякое сопро­тивление жестоко подавлялось. Вся экономика страны строи­лась на работорговле, причем монопольным правом на нее об­ладал двор. Это приводило к внутренней нестабильности, за­висимости от внешних обстоятельств. Активность Ойо и рост новых портов, таких, как Порто-Ново, приводили к сокра­щению доходов Да­гомеи, а оживление трансатлантической торговли в конце XVIII в. (в результа­те борьбы за незави­симость североаме­риканских владений Великобритании и развития там плантационного хозяйства) и постепенный упа­док Ойо — к ее подъему, но за счет упадка сельского хозяйства и традиционных ремесел. В 1797 г. правивший в то время Агонгло пытался привлечь на помощь португальцев, обещая за это ввести католицизм, но эти намерения вызвали всеобщее возмущение, завершившееся убийством его и дворцовым пе­реворотом.

Правление Гезо (1818—1858) связывается с периодом ста­билизации. Он предстает как крупный реформатор, укрепляв­ший центральную власть и экономику страны. Были введены новые сельскохозяйственные культуры. Ему удалось освобо­диться от гнета Ойо и даже начать наступление па земли йо­руба. В этой борьбе немалую роль сыграли женские отряды. Впервые женщин привлекли к военной службе во времена Агаджи, когда после ряда неудачных войн с Ойо ощущался недостаток воинов-мужчин. Их отличали выносливость, храб­рость, особая меткость и преданность. По свидетельству со­временников-европейцев, в XVIII в. их было не менее 3000. Во времена Гезо численность женских отрядов (амазонок, как их называли европейцы) еще более увеличилась. Все поддан­ные были обязаны в определенный день представлять дочерей в резиденцию правителя. Здесь определялось, кто из них — будущие командиры, кто — солдаты, а кого отдадут в жены воинам. Когда в 1851 г. в одной из битв йоруба захватили дагомейских воинов в плен, только при попытке кастрировать их (а евнухи-рабы стоили значительно дороже) они обнару­жили, что против них сражались женщины. Один французский офицер писал в 1860 г.: «По правую руку короля находилось примерно 600 женщин из его охраны. С ружьями в руках, они неподвижно сидели на коврах, скрестив ноги по-турецки. По­зади них, одетые в коричневые ткани, с длинными карабина­ми с черными стволами, располагались ряды охотниц на сло­нов... За королевским креслом стояла командующая женской гвардией, на поясе которой было привязано несколько лоша­диных хвостов — знак ее звания. В отличие от других амазо­нок она обладала богатым оружием и множеством амулетов».

Его преемник Глеле (1858—1889) пытался следовать поли­тике Гезо, обеспечивая безопасность границ на западе и даже пытаясь завоевать Абеокуту. Во второй половине его правле­ния активизировалась экспансия европейских держав в Афри­ке. Начались франко-дагомейские войны, продлившиеся с 1890 по 1894 г. Хотя дагомейцы показали себя храбрыми воинами, столкновения завершились поражением африканцев, низложе­нием Беханзина, преемника Глеле, и превращением Дагомеи в колониальное владение Франции.