1. Факторы, определяющие содержание межэтнических конфликтов на постсоветском пространстве

"В начале массовых межэтнических конфликтов, в частности после событий в Алма-Ате (в 1986 г), Якутии (1986 г), Сумгаите (1988 г), в связи с национальными движениями в Армении и республиках Прибалтики, первые объяснения их причин в СССР ученые и политики давали, чаще всего исходя из своих профессиональных и общественных позиций.

По официальной версии, конфликты явились следствием отступления от ленинской национальной политики. Но одни видели это отступление в сталинских репрессиях, депортациях целых народов, в декларативном характере федеративных отношений. Такая версия, по сути, давалась на XXVIII съезде КПСС, на последнем пленуме ЦК КПСС по национальным отношениям.

Другие ученые, например В.И. Козлов, считали, что отступление от ленинской национальной политики было допущено тогда, когда большевики отошли от ориентации на единое централизованное государство и согласились на федерацию с национально-государственными образованиями.

С идеей решить национальные проблемы путем пересмотра принципа государственного устройства, перехода к национально-культурной автономии для всех наций как на уровне России, так и на уровне территорий с образованием 15-20 федеративных земель выступал до 1994 г.Г.Х. Попов (с этой идеей последняя его статья вышла в "Независимой газете" 26 января 1993 г). Однако после заключения Договора между государственными органами Российской Федерации и государственными органами республики Татарстан Г.Х. Попов, выступая по телевидению в "Диалоге" с Ф.К. Бурлацким, признал, что наилучшим способом решения национальных проблем является вариативный подход к ним, и привел в качестве примера приостановку конфликта в случае с Татарстаном.

Как следствие прошлого режима рассматривал межэтнические конфликты И.М. Крупник, считавший, что эти конфликты есть "возвращенное насилие".

Кроме политических версий была предложена модель социально-структурных изменений как основы противоречий, приводящих к конфликтам. Ее выдвинули этносоциологи - Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. и другие авторы учебника "Этносоциология", которые считают, что в основе межэтнической напряженности лежат процессы, связанные с модернизацией и интеллектуализацией народов. Это процессы, без которых метрополия так же не могла развиваться, как и регионы. Они привели к тому, что в престижных видах деятельности нарастала конкуренция между титульными национальностями и русскими. У многих народов к концу 70-х годов не только сформировалась полиструктурная интеллигенция (т.е. помимо административной и занятой в сфере просвещения, как было в основном в ЗО-бО-х годах, появилась еще и научная, художественно-творческая, а у некоторых национальностей - и производственная), но и сложились новые ценности и представления, в том числе о самодостаточности и важности большей самостоятельности. Такие представления и ценности не совпадали с теми, которые были у русских в республиках. Большинство из них приехали сюда с установкой помогать (у многих помогали их родители), а следовательно, они и ощущали себя по статусу выше местного населения, титульных этносов.

Данный подход предлагает одно из объяснений, которое в ряде случаев может быть даже главным, но не для всех конфликтов. В каких-то из них социологический параметр можно найти, изучая процесс формирования "образа врага" вокруг этнической группы, скажем, экономических посредников, "экономического бизнеса", как это было в отношении турок-месхетинцев или "лиц кавказской национальности" на городских российских рынках. Социальный "запал" конфликта может содержать безработица, охватывающая ту или иную этническую группу в полиэтническом сообществе. Так было, например, в Туве; потенциально эта опасность до сих пор существует в ряде республик Северного Кавказа. Но подобными причинами никак не объяснить национальные движения в Прибалтийских республиках, в Грузии, на Украине. Подход к объяснению причин межэтнических конфликтов с точки зрения социально-структурных изменений в этносах помогает понять глубинные, сущностные причины именно таких крупных конфликтов.

В.А. Тишков считает, что в целом "соревновательность и конкуренция в сфере трудовых отношений и экономических взаимодействий редко когда может быть названа в числе основных факторов крупных конфликтов".

Если говорить о мировой социологии, то данный подход близок к объяснительной концепции конфликтов Т. Парсонса в рамках структурно-функциональной модели, которую признавали и в чем-то дополняли также В. Ньюман, Д. Снайдер, Ч. Тилли*, Л. Козер'". В известной мере небезосновательным был подход С. Хантингтона", который, изучая модернизацию традиционных обществ, фиксировал внимание на высокой политической мобилизации в переходные периоды. Он объяснял ее тем, что урбанизация, образование и широкая доступность информации порождают у групп, вовлеченных в модернизационный процесс, новые потребности и представления о способах их удовлетворения. Но реальные возможности таких обществ, в том числе социально-экономические, растут медленнее, чем потребности людей. Правительства не могут их удовлетворить. Отсутствие соответствующих политических институтов затрудняет, а иногда делает невозможным выражение требований в рамках закона. Несовершенство политической системы, неспособность ее решать противоречия ведут к конфликтам.

В книге А.Г. Здравомыслова, которая вышла значительно позже того, как начались острые межэтнические конфликты в СССР и на постсоветском пространстве, причины конфликтов интерпретируются очень близко к тому, как они представлялись нам ранее. Главная причина возникновения такого рода конфликтных ситуаций - стремление социальных групп, вновь вовлекаемых в политический процесс, дать свою интерпретацию национальных интересов сообщества.

Помимо структурно-функционального подхода в объяснительных моделях причин межэтнических конфликтов существуют также поведенческие концепции. Они не отрицают значения социально-структурных факторов, но акцентируют внимание на социально-психологических механизмах, стимулирующих конфликт. В рамках этих концепций широко известна теория фрустрации агрессии (Д. Доллард, Н. Миллер, Л. Берковиц). Напомним, что фрустрация есть состояние опасности от ущерба, нанесенного группе, стресс, ощущаемый как препятствие в осуществлении цели, которые, согласно данной теории, ведут к агрессии.

Социологи и политологи, изучая реальные социально-культурные и политические ситуации, насытили эту теорию конкретным содержанием. Так Гурр, под руководством которого было проведено кросс-национальное исследование в 114 странах мира, показал значение в межэтнических конфликтах относительной депривации. При этом не просто подчеркивалась опасность депривации в связи с ухудшением условий жизни группы, но сама она рассматривалась как разрыв между ценностями-ожиданиями людей и возможностями.

Вспомним, как часто на бытовом уровне, да и среди профессионалов можно слышать: вот если бы у нас не было экономических трудностей и "все жили бы хорошо", то никаких этнических конфликтов не было бы. Но ведь и в Канаде, и в Бельгии все живут неплохо, а межэтнические конфликты есть.

Теория относительной депривации в рамках концепции фрустрации обращает особое внимание на то, что к поиску "образа врага" приводит не просто плохое материальное положение. Исследователи переносят акцент именно на ожидания и ориентации, реализовать которые оказывается невозможно.

Если обратиться к ситуации Советского Союза в конце 70-х и в 80-х годах, то и там можно найти подтверждение этой теории. Именно в тот период улучшения социальной ситуации резко возросли потребности и ожидания народов, что сделало необходимым новый прорыв в области общей модернизации. А вместо этого начались другие процессы: ухудшение экономического положения в стране и нарастание политической нестабильности. Страхи и неудовлетворенность росли у людей всех национальностей, но те, которые как раз переживали период перехода от традиционного общества к современному, переносили свою неудовлетворенность на Центр, на русских, которые ассоциировались с ним.

Нереализованные ожидания часто бывают присущи группам, которые располагают интеллектуальным потенциалом, богатством, но не имеют соответствующего их представлению о себе высокого престижа и социального статуса. Г. Донски обратил внимание на то, что такие статусные несоответствия создают сильно фрустрированное большинство внутри группы и стимулируют конфликты. Ситуация в Карабахе, где армяне были более образованной группой и имели больший достаток, но не были допущены во властные структуры в той мере, в какой они считали справедливым, создавала у них постоянное чувство ущемленности, неуверенности, несправедливости.

Отказ группе в удовлетворении ее базовых потребностей, включая потребности в идентичности и безопасности, вызывает "страх уничтожения" группы, и это, по мнению Гурра, делает этнические конфликты постоянным и неизбежным элементом социально-политической системы. Исходя из этого, даже предпринимались попытки создания списков "меньшинств риска", которые не только ощущают систематическую дискриминацию, но уже и предпринимали политические действия ради того, чтобы отстоять свои интересы перед государствами, претендующими на управление ими.

В доказательство несостоятельности данной объяснительной концепции обычно приводят следующие аргументы:

1) этнические группы не являются настолько сплоченными, чтобы все время бороться за идентичность. Противоречия внутри групп бывают не менее разрушительными, чем между группами;

2) "инициируют насилие не те группы, которые больше всего обездолены с точки зрения "базовых потребностей"; зачинщиками подавления "других" являются группы (точнее, представители их элит), которые обладают титульным статусом и хорошо развитыми культурными институтами";

3) полевые исследования и другие данные по этничности в состоянии конфликта не подтверждают тезис о глубоко укоренившемся межэтническом отчуждении и ненависти;

4) опасно применять тезис, который делает легитимным понятие "насилие из-за групповых потребностей".

Вопрос о роли элит - один из ответственнейших при интерпретации причин конфликтов. Он органичнее всего вмонтирован в концепцию коллективного действия, которая в историко-социологическом и политическом аспектах разработана в трудах Ч. Тилли и его соавторов.

Концепция коллективного действия заслуживает серьезного внимания при объяснении межэтнических конфликтов. Главным в ней является обоснование первенствующего значения коллективных интересов, которые побуждают людей действовать во имя них, выбирая те или другие формы действий. Не фрустрации, а "наложение коллективного интереса на возможность его достижения" рассматривается как механизм, формирующий действия. Борьба между группами ведется не вообще, а по поводу конкретных вопросов". По мнению Тилли, в наибольшей мере мобилизуют людей вопросы политической жизни, связанные с борьбой за власть.

Одним из первых среди отечественных специалистов о феномене власти в этнических конфликтах заговорил В.А. Тишков. "Именно вопрос о власти, о гедонистических стремлениях элитных элементов в обществе к ее обладанию, о ее связи с материальным вознаграждением в форме обеспечения доступа к ресурсам и привилегиям является ключевым для понимания причин роста этнического национализма и конфликтов", - писал он уже в 1993 г.

Этому вопросу очень большое значение придавали и политики, в частности Р.Г. Абдулатипов и С.М. Шахрай. И все же конфликтологи понимают, что и данный подход не лишен определенной слабости: он не позволяет объяснить массовой мобилизации, интенсивности чувств, группового стремления к реализации целей.

В средствах массовой информации по отношению к этнической элите нередко употребляются термины "этнические предприниматели", "этнические активисты", "манипуляторы". Часто эти эмоциональные оценки дают люди, которые устали от конфликтов, переживают за группы, вовлеченные в них и страдающие от насилия. Но бывает, что такие стереотипы намеренно насаждаются, дабы "закрыть глаза" на реальные противоречия в обществе.

Этническое "манипулирование" нельзя понять без изучения всего комплекса причин, процессов и условий протекания конфликтов. Как справедливо подчеркивают А.А. Попов и В.Н. Стрелецкий, "манипуляции опасны тогда, когда существуют некие предпосылки для того, чтобы они увенчались успехом"; "такие предпосылки должны быть актуализированы, операционально сориентированы, морально легитимизированы". Абсолютизация роли элиты в борьбе за власть как источнике конфликтов дискредитирует концепцию и порождает мифы.

Анализируя этнические конфликты в Российской Федерации и странах ближнего зарубежья, коллектив Центра этнополитических и региональных исследований под руководством Э.А. Панна считал целесообразным выделить исторические причины возникновения и эскалации конфликтов. К ним были отнесены несправедливости административно-политической иерархии народов (союзные, автономные республики, автономные области, округа и т.д.); произвольная перекройка границ национальных образований; депортации народов.

Как результат насилия рассматривается и несбалансированность преобразований общества, когда социальное и экономическое неравенство, конкуренция на рынке труда, земли и жилья перерастают в межэтнические конфликты. Такова, по мнению ученых, природа конфликтов-бунтов - ферганских (1988 г), душанбинских (1990 г), ошекских (1991 г) и других подобных событий. Чаще всего этническая общность, "подвергшаяся нападению", выступала в роли "козла отпущения".

Переход к демократизации, сопровождавшийся борьбой в обществе старых и новых политических элит, стал детонатором, который в полиэтническом обществе привел к тому, что борьба "приобрела этнополитическую окраску". К обострению этнополитических конфликтов приводили неумелые, непоследовательные шаги по преобразованию государства в реальную федерацию, попытка силой остановить дезинтеграционные тенденции в республиках (тбилисские события 1989 г., бакинские 1990 г., вильнюсские 1991 г).

Некоторые конфликты рассматриваются как следствие распада СССР, когда в отделившихся республиках в борьбу "за свою долю политического и территориального наследства" вступили бывшие автономии или желавшие ее получить (Абхазия, Южная Осетия, Гагаузия в Грузии, Приднестровье в Молдове, Карабах в Азербайджане).

Э.А. Паин, А.А. Попов и другие участники коллектива видят причину конфликтов и в целенаправленных действиях политиков по разжиганию конфликтов. Они приводят примеры использования оппозицией конфликтов для захвата власти (так действовали в борьбе с Э.А. Шеварднадзе сторонники 3. Гамсахурдия в Грузии, провоцируя эскалацию конфликта в Южной Осетии). Они также считают, что конфликты используются как средство удержания власти. Так, когда радикально-националистическая оппозиция в Молдове выступала за решительные военные действия против Приднестровья, президент республики выбрал тактику действий "на опережение".

Для социологов важен еще один фактор, отмеченный Э.А. Паиным и его коллегами, которые назвали его "инерционным", - растущая взаимная отчужденность народов. Этнофобии и ксенофобии, предубеждения и ненависть к врагу, усиливающиеся в широких слоях населения вследствие вооруженных конфликтов, становятся настолько сильными, что оказывают давление на власть, снижая ее готовность к диалогу и урегулированию конфликтов в будущем.

Таким образом, понять причины конфликтов, исходя из какой-то одной теории, нельзя потому, что, во-первых, каждый конфликт имеет свою специфику, а во-вторых, казуальные основы их могут меняться в ходе эскалации конфликтов, особенно если они затяжные.

При значительном разнообразии объяснительных моделей конфликтов адекватность выбора конкретной модели зависит от типа того конфликта, который мы собираемся изучать."