1.2.3.Вольский уезд

В Вольске утром 18-го мобилизация началась так: «Нарочные возвратились сдав пакеты мобилизации на семь часов ранее расчетного срока пяти волостей прибыло полном порядке совершенно трезвые.» Однако затем события приняли драматичный оборот. Полицеймейстер Тарасов спрашивал указаний: начальник почтово-телеграфной конторы просил командировать стражников для сопровождения почты, но это можно было сделать, только если пришлют 12 стражников из уезда, так как требуется малым числом городовых охранять казначейство и казенки усиленным нарядом. Исправник в эти же часы докладывал, что в наличности 41 стражник; 5 из них командируются полицеймейстеру, больше нельзя, так как необходимо охранять пути следования запасных. Воинский начальник неточно понял две последовательно пришедшие телеграммы о мобилизации, решив, что явка назначена на 19 июля (при этом проигнорировав даже телеграфное разъяснение губернатора). В результате явившиеся с утра 18-го запасные застали воинского начальника спящим. После долгих проволочек он вышел к толпе и объявил, чтобы являлись завтра. В ответ послышалось недовольство на потерю рабочего дня и требование кормовых. Воинский начальник предложил накормить голодных на солдатской кухне. Ему ответили, что просят не Христа ради, а то, что положено по закону. После такой «беседы» полицеймейстер с трудом уговорил толпу разойтись. Запасные продолжали прибывать, и к утру 19-го в городе насчитывалось уже свыше 15000 пришлых. На продовольственном пункте - беспорядок и нехватка хлеба, ибо пекари призваны, но не использованы по специальности, а 8 резервных печей не задействованы воинским начальником. Потребовались экстраординарные меры (привлечение женщин к выпечке хлеба, закупка в большом селе Балаково), чтобы преодолеть продовольственный кризис. Прием запасных производился медленно (было в наличии всего трое врачей при том, что многие сказывались больными), и запасные распускались по домам с приказом вновь прибыть в указанный срок. Прием лошадей также вызвал столпотворение - 2 лошади задавлены - из-за неприбытия вовремя военных приемщиков. В таких условиях состоялся крупный погром, «механизм» которого описан разными полицейскими чинами несколько по-разному, но в целом внятно. Эти описания рисуют очень выразительную картину. 19-го утром дочь сиделицы в одной из лавок самовольно начала продажу. Полицеймейстер прибыл к этому месту и торговлю прекратил. Однако через час, несмотря на наличие городовых, сиделица возобновила торговлю по вольной цене - кто сколько даст. Полицеймейстер вторично закрыл торговлю и разогнал толпу. В это время пришло донесение о грабеже другой лавки, и полицеймейстеру пришлось и там разгонять толпу и производить аресты. В этот момент еще в одной лавке сын сиделицы подал из окна проходящим запасным на чай, но не деньгами, а водкой. Лавка эта располагалась около сборного пункта, желающих нашлось много, так что мальчик, видя несоразмерное число желающих, закрыл окно. После чего раздались голоса, что просить нечего, а можно самим взять, и начался грабеж. Вскоре пришли известия о возобновлении грабежа в лавке, которую громили второй по счету. Около нее полицеймейстер обнаружил акцизного чиновника, который предложил открыть лавки во избежание дальнейших беспорядков, и ответил, что лавки и так самовольно открыты сидельцами, и если он хочет открыть остальные - то на свою ответственность. В итоге: из 7 лавок одна уцелела, две разграблены, в остальных разграблено лишь то, что было на стойках. Уцелевшее вино в ночь на 20-е начали свозить в полицейское управление, использовав городской обоз и нанятые акцизным управлением 15-20 подвод. При этом транспорта не хватило, так что ночью оставшееся вино было разбито на месте. Полицеймейстер отметил в рапорте, что из обещанных из губернии стражников получил только пятерых, а еще пять и несколько пеших урядников дал исправник уже после основных событий.

Жандармские донесения рисуют несколько иную картину, но самовольная торговля, переходящая в погром или вынужденное разрешение под угрозой погрома присутствуют и здесь. В них упоминаются как зачинщики «местные хулиганы» и часть цементников (в Вольске находилось четыре цементных завода, рабочими на которых были преимущественно крестьяне уезда). Грабеж одной из лавок прекратили проходившие мимо полицеймейстер и земский начальник - отставной подполковник Конобеев. Отсюда толпа вернулась к уже разграбленной лавке - добраться до уцелевшего склада. Вот здесь-то нерешительная попытка разгона вызвала агрессию 2000-ной толпы. Угрозы стрельбой вверх только разозлили ее. Толпа наступала с «ура!», пыталась окружать наряд. Расстрелявшись, полицейский наряд бежал и заперся во дворе полицейского управления, двое жандармов, стреляя в толпу, также отступили. Возник момент паники: толпа яростно ломилась в ворота, полицейские были растеряны. Во двор вышли полицеймейстер и жандармский ротмистр; они ободрили чинов, пополнили запас патронов, растворили ворота  и, стреляя в толпу, вышли на улицу. Когда в толпе появились раненые, она начала отступать, и ее жертвой стал оружейный магазин. Воспользовавшись отсутствием полиции, «хулиганы», «женщины» и «мальчики» разграбили еще две лавки. 20-го прибыл вице-губернатор С. С. Подолинский с ротой солдат, что произвело впечатление. Вновь самовольно открылась уже пострадавшая накануне лавка, торговля перешла в растаскивание, но небольшая толпа послушалась увещаний А. С. Мещерякова - председателя Отдела Союза Русского Народа. В этот день замечалось возбуждение запасных по поводу неполучения многими обеда и хлеба, - у воинского начальника по-прежнему не хватало рук. Городское самоуправление также не проявило заботливости в отношении семей призываемых и даже не создало запаса хлеба: уже на второй день обнаружился недостаток, хлеб подорожал до 5 копеек/фунт, что также вызвало ропот.

Возможно, что общее недовольство было усилено и использовано направленной агитацией: за подстрекательство при разгромах были арестованы бывший редактор местной газеты Шевелев, административно высланный Антошкин, сын местного купца Курц и несколько других, из толпы в момент столкновения с полицией раздавались выстрелы. Наряду с этим отметим, что уже 20 июля в городе было относительно спокойно. События в Вольске вызвали вмешательство губернского начальства: помимо прибытия вице-губернатора (выехал 19-го в 21-00), губернатор обратился за содействием к начальнику 47-й пехотной дивизии и командиру Астраханского казачьего полка; днем  19-го губернатор послал в город пристава с 10 стражниками и еще 10 стражников направили из Хвалынска. Видимо, побоище 19 июля вызвало немалый переполох у обывателей, - городской голова телеграммами от 21-го и 22-го числа настойчиво просил о воинской части «от лица граждан», с тем, чтобы оставить ее до 27-го. Параллельно шла переписка о выделении 70 солдат 47-й пехотной дивизии и сотни Астраханского казачьего полка. В эти же дни исправник и полицеймейстер докладывали о прибытии последних запасных, «полном порядке» и «абсолютной тишине» при наборе и отправке призванных. Полицеймейстер, в частности, рапортовал 22-го: «В городе совершенно спокойно, выходки единичных пьяных нельзя считать беспорядками, требующими присутствия воинской части, которую просит город исключительно по мотивам психического воздействия.» (13 августа голова просил отозвать роту или избавить город от ее довольствования, ибо затраты более 30р. в день для города тяжелы.) Отметим, что принятые старшими властями меры запоздали: прибывшим солдатам уже некого было усмирять. С. С. Подолинский 20-го просил не распускать мобилизованных по домам, так как они разбивают в селах винные лавки.

Один из приставов сообщал о том, что именно с прибытием призывников из уезда появились и пьяные, и неудовольствие по поводу закрытия казенок и трактиров. По его оценке, в беспорядках участвовала часть запасных, часть родственников и «разный сброд люда, проживающего в городе Вольске». Последнее выражение, видимо, следует отнести к упоминавшимся выше цементникам, среди которых были и пришлые. Бушующей толпе много помогли сложенные в кучи для поправки мостовых камни - их кидали в полицию. В оружейном магазине почти весь товар оказался не разграблен, а изломан и уничтожен на месте. Из троих арестованных грабителей оказались 2 крестьянина из Чернавки и один - из Алая Вольского уезда. Всего было арестовано за беспорядки 52 человека, в большинстве вольских крестьян. Раненых насчитывалось 7 (27, 46, 60, 18, 30 и 26 лет), в том числе 6 вольских крестьян, еще 8 человек приходили на перевязку, но записаны не были. Один или два человека от ран скончались. Было ранено и ушиблено несколько полицейских чинов. Два раненых полицейских чина были представлены к награде, так же как и Вольский исправник Миронович.

22 июля на ст. Нессельроде исправник проводил два воинских поезда, - «запасные ведут себя отлично». В городе сохранялось полное спокойствие, хотя запасных оставалось немало, к 23-му июля – 2500 человек.

26-го исправник через губернатора требовал назад тех нескольких стражников, которые были отданы в распоряжение полицеймейстера, получил на это разрешение, но с условием стягивать стражу в город по мере прибытия ратников. 27-го в городе был отслужен молебен и состоялась манифестация. 28-го при полном спокойствии прибывали ратники дальних волостей[58].

Уезд демонстрировал такую картину. Целый ряд устрашающих предупреждений делали сотрудники Саратовского отделения Крестьянского Поземельного Банка, однако они в большинстве не подтвердились.

Ночью 20-го июля сгорели хлеба (7 ометов сена, 4 омета соломы,11/2 омета мякины и 2 половни) в экономии землевладелицы Н. П. Бекетовой при деревне Елховке[59] Вольского уезда. Никаких угроз со стороны запасных или рабочих не было. Сказать наверняка, что имел место поджог, невозможно.

20-го в Верхней Чернавке[60] толпа крестьян разграбила винную лавку, было арестовано 5 человек. В тот же день толпа молодых призывников повторно разграбила винную лавку, арестовано 18 человек. Вот как развивались события.

18-го урядник распорядился вином пока не торговать. 19-го вечером к лавке подошли пятеро крестьян и потребовали открыть. Сиделец, бывший жандармский унтер-офицер, видя, что погром неизбежен, взял выручку и убежал. Пожилого сторожа погромщики пригрозили убить. На его крики сбежался народ, но не помогать, а грабить вино. Местный урядник, узнав о погроме, переоделся в штатское и пошел лица запоминать. Все пятеро задержанных  подлежали призыву в 1914г. Исправник доносил 14 августа: 18-го июля разграблена казенка, 4 обвиняемых в тюрьме.

Жандармские сведения таковы: продавец показал, что в 7 утра 18-го урядник приказал не торговать. 19-го в 21-10 подошли пятеро, стучали, требовали открыть. Продавец взял документы и кассу, и бежал. Толпа тут же стала бить окна. Продавец узнал местного мещанина Абросимова, который сидел на заборе и кричал «ура!». Он и еще двое 18-го числа требовали открыть лавку. Погром длился до полуночи, было расхищено 199 ведер водки и вещи продавца. Караульщик показал: подошли несколько человек, велели уходить, и начали бить стекла. Закричал караул, побежал к уряднику. На крики начал сбегаться народ - грабить. Он тоже узнал Абросимова. Один мещанин пытался как будто унимать Абросимова, получил от него обещание оторвать голову и ушел, толпа начала громить лавку. Местный урядник велел в случае погрома караульщику прибежать «молчаком» и доложить, чего тот не исполнил: сначала поднял тревогу, а потом прибежал. Урядник в штатском из-за темноты узнал только одного мещанина, несшего водку. 20-го приехал пристав, начались аресты. Из пяти арестованных только о двоих сказано, что они «неодобрительных» нравственных качеств и буяны (в том числе Абросимов), причем у одного призыву подлежал сын, у другого брат. Остальные трое - просто замечены несущими водку.

18-24 июля в волостном селе Вязовка[61] толпа в 40 общинников разгромила имущество выделенцев. При этом за вторую половину июля в уезде произошло 10 пожаров, в том числе 3 установленных поджога. Из этого числа 2 поджога (18 и 26 июля) - в Вязовке, и пожар от неизвестной причины там же 28-го.

Донесения исправника от разных чисел говорили о разном количестве арестованных или задержанных. Согласно одному из них, с 18 по 24 в селе шла драка, у 25 хозяев разбили окна, двери и даже печи. Полицией арестовано 29 общинников. 26 июля исправник телеграфировал об аресте 35 человек и успокоении села. В одном рапорте говорится, что в разгроме участвовали 62 общинника, из коих 51 арестован, а 11 за малолетством отданы под надзор родителей. Есть сообщение, что 18-24 июля вязовские крестьяне скопом, в основном рекруты, разгромили имущество выделенцев, задержаны 54 человека. Из 29 арестованных все вязовские, пятеро освобождены за недоказанностью вины.

По расследованию земского начальника, в Вязовском обществе существовала давняя вражда с выделенцами на почве землепользования. «...Отцы бьют выделенцев и их семейных, вымогают на вино, разрушают имущество и хозяйственное обзаведение, - малолетние, поучаемые отцами и взрослыми, издеваются над ними, бросают камнями и выбивают окна и т. п.» Все это происходит безнаказанно, ибо установить виновных очень трудно, потерпевшие боятся, все жалобы в волостной суд оставались без последствий или кончались ничтожным наказанием. «Полиция и сельские власти оказались бессильными что-либо сделать для защиты выделенцев.» Меры увещания на сходе не действовали. В настоящее время шайка отъявленных хулиганов (среди руководителей один сидел за конокрадство и карманничество) разрушают дома, сады, бьют больших и малых, вымогают на вино. Все дававшие показания потерпевшие в село не показываются, прячутся в полях, хлеб не убирают, так как его грозят сжечь.

По жандармской информации, в июле 1913г. 115 вязовских дворохозяев согласились выделиться из общества, указав для себя удобную землю в одном месте. Оставшиеся противились выделу, так как эту землю уже вспахали под озимь. Со времени выдела и длится вражда, особенно «когда они бывают пьяные». 20-го, в праздник Ильи Пророка, около 50 пьяных общинников начали камнями бить окна у выделенцев, а потом и их самих, требуя денег на вино. Выделенцы разбежались и попрятались. Общинники, видя, что сопротивления нет, начали громить дома, побили кухонную посуду, поломали у некоторых заборы и сады. Десятник М. Ф. Козлов пытался усмирить толпу, но его пригрозили избить, и он скрылся. По его словам, главный зачинщик - крестьянин К. С. Муратов. 21-го кто-то из выделенцев сообщил приставу, тот арестовал 34 человека, началось дознание.

По мнению чинов землеустроительной комиссии, волнения как в Вязовке, так и в других пунктах уезда, не затронули массы крестьянского населения, а явились эпизодами под влиянием употребления спиртных напитков. С этим вряд ли можно согласиться.

20 июля в Барановке[62] состоялся разгром казенки. Громившие были арестованы, более никаких подробностей не известно.

20 июля в Багае[63] (Барановская волость) в 18 часов толпа молодежи потребовала открыть винную лавку. Продавец отказал и послал к приставу за разрешением. К толпе молодежи присоединился случайно проходивший мимо барановский крестьянин Иван Данилин 58 лет; он разбил фонарь, толпа бросилась в калитку, разбила окна во дворе и разграбила 32 ведра водки, было разбито много вещей продавца и унесена касса. Назывались еще 2 зачинщика. Урядник услышал, что бьют лавку, отправился туда, но застал картину разгрома и толпу не участвовавших в погроме зрителей. Они указали некоторых громил, троих указал сиделец. Урядник послал рапорт приставу и пошел брать зачинщиков. Они тут же сознались и выдали соучастников. Дознание заняло 2 дня, 23-го арестованные были отправлены в Вольскую тюрьму (там содержалось 16 обвиняемых по этому делу) Из 18 арестованных 17 - по 21 году. 6 из арестованных крестьяне Багая, 11 - барановские, в том числе Данилин и его сын, 1 крестьянин села Медяникова Синодской волости того же уезда.

Материалы обвинительного акта от 13 сентября свидетельствуют, что 20 июля в Багае родные запасных, вернувшись из Вольска, распространили слухи о том, что в Вольске запасные и их родственники разбивают казенки и расхищают вино. В шесть вечера того же дня толпа в 20 человек направилась к казенке. Их встретил хозяин дома, где находилась казенка, и сразу предупредил продавца. Тот взял выручку, запер дверь, побежал запирать склад. После отказа открыть толпа вооружилась кольями из садика и начала вышибать калитку. Продавец бежал, опасаясь насилия, и отправился в полицию. Другие свидетели видели, как толпа в 20 человек требовала вина, а потом с криком «ура!» стала разбивать калитку. Из денежного ящика пропало 67р. 84,5к. В итоге - 18 обвиняемых и 11 свидетелей. И. Данилин объяснил, что он был пьян и ничего не помнит. 12 человек были осуждены к году арестантских отделений (с заменой) и 8 месяцам тюрьмы, 6 оправданы за недостаточностью улик.

Багайские и верхнечернавские осужденные были приговорены: 8 - к арестантским отделениям, 5 - к 8 месяцам тюрьмы, 11 оправданы. Эти сведения из другого документа несколько отличны от предыдущих. Можно понять, что все пятеро чернавских оказались оправданы.

Чиновник по особым поручениям докладывал о положении в Воскресенском[64]: «Пьяные запасные, возвращаясь из Вольска, угрожали в отдельных случаях выделяющимся. Были попытки громить винную лавку. Урядник принужден отпускать водку, боясь погрома и (по) отсутствию стражи. Уряднику крайне необходима помощь, достаточно 4 - 5 казаков.» Волнения были по поводу землеустройства; однако в 1914г. таковые работы в селе вообще не производились.

С 20 июля по 1 августа местные крестьяне разбили окна, поломали рамы в домах выделенцев, избивали их и их семейных, приступали к винной лавке с требованиями открыть. При этом грозили разбить, кричали, дерзили, хулиганили до крайности, некоторые заходили в лавки и требовали товаров по пониженным ценам, выдавая себя за запасных; некоторые заходили в дома и требовали денег на водку, после отказа били окна, самих хозяев, бросали камнями в прохожих. Итого: пятеро воскресенцев лезли к выделенцам, трое домогались вина в казенке, один требовал денег, один - товары, один подучил сына бросить камень. Исправник для всех испрашивал по 3 месяца административного ареста как для «буйных хулиганов».

23 июля Вольский исправник просил разрешения закрыть винные лавки, с уничтожением вина, в Воскресенском, Барановке, Вязовке, Жуковке, Чернавке, Куриловке, Сосновке, Хватовке, другие лавки предполагалось опечатывать и окарауливать населением[65].

23 июля в Старой Жуковке[66] Стригайской волости толпа крестьян разгромила имущество отрубщиков; было арестовано 7 человек. 25 июля отрубщик Иван Салтыков телеграфировал губернатору: старожуковцы грабят, жгут, увезли хлеб, и просил «дать защиту». Подробности о происшествии известны следующие. 7 молодых людей деревень Казанлы и Старосарайкино разгромили 6 домов выделенцев: побили окна и рамы, поломали мебель, в одном доме разломали потолок. Старожуковские погромщики получили административно по 3 месяца.

Жандармское расследование выяснило: 5 крестьян Казанлы Нижне-Жуковской волости в 1910г. купили через КПБ землю около Старой Жуковки, выстроили дома. Прежде жили с местными крестьянами дружно, земельных споров не было. 23-го, около 16 часов, когда на отрубах был только один хозяин с сыном, пришли 14 старожуковских крестьян, пьяные, стали домогаться, зачем приехали жить на чужое поле. Потом семеро из них начали бить окна, забрали у отрубщика десяток кур и ушли в Старую Жуковку. 26-го прибыл пристав и арестовал всех семерых.

7 сентября состоялся суд, который выяснил следующее. 23 июля в Старой Жуковке собралась толпа крестьян и с криками «идем громить отрубщиков» пошла к отрубным участкам (отрубщики из этого же общества). Ф. Мисарова помчалась на отруба оповестить родственника о приближении толпы. В это время Фрол Мисаров шел в Старую Жуковку, но узнав о толпе, вернулся на отруб и приготовил водки, желая избежать погрома. Вскоре подощла толпа в 200 человек, некоторые с кольями. Мисаров предложил угощение; обвиняемые прошли в дом, выпили водки, а затем выбили 4 окна с рамами, перебили посуду, похитили 10 кур. После толпа двинулась к ближайшим отрубным участкам И. Салтыкова, В., К., А. и Г. Альжевых. Все они отсутствовали, налицо был только караульщик М. Гусев, «который и стал наблюдать за толпой.» Толпа начала разбивать окна и печи. Через некоторое время явилась полиция и засвидетельствовала: у Мисарова выбито 4 окна с рамами, у других - по 3 - 5 окон; у Салтыкова разломаны печи в доме и в бане, у Г. Альжева разломана печь, потолок, трубы. Обвиняемые себя виновными не признали; четверо заявили, что пришли к Мисарову купить водки, выпив, перессорились, хозяин стал их гнать, они бросились в окна и их разбили; один заявил, что он вообще был в поле в это время, еще один отговорился беспамятством, так как был пьян. На суд вызывалось 14 свидетелей, в том числе трое - по просьбе обвиняемых. Определение суда (для каждого) прозвучало так: «Да, виновен, но окон и рам не разбивал, печей, потолков и труб не разламывал и кур не похищал» («руководителем не был» - тому, кто обвинялся в зачинщичестве). Обвинили подсудимых в участии в публичном скопище с целью произвести расстройство чужого сельского хозяйства. Приговор 1 ноября, с учетом понижения из-за «невежества и неразвитости» обвиняемых: шестеро получили по 4 месяца тюрьмы, самый младший - 3, с выплатой издержек.

С началом войны начались волнения по поводу производимых землеустроительных работ в Медяниково[67], но вскоре работы были продолжены. Подробности таковы. Вечером 23-го в стену дома, где квартировал помощник землемера, а потом и в ворота, сильно ударили. Землемер, выйдя, увидел двоих. Один из них, Марьин, грубо спросил курить, но от папиросы, предложенной ему, отказался. Марьин заявил: «Нужно убрать флаг при чертежной, а если не уберете, то его уберут», и еще пробормотал что-то враждебное. Местный 19-летний крестьянин А. Д. Марьин, по полицейской аттестации, «человек буйный с грубым характером», был задержан. 24-го местный 28-летний крестьянин А. И. Кириллов, будучи пьян и проходя мимо чертежной, выбил три окна и высказывал «свое неуважение и ненависть к выделенцам». Впоследствии отговаривался беспамятством из-за нетрезвого состояния.

Восемь крестьян деревни Максимовка[68], «имея ненависть к своим однообщественникам, выделяющимся из общины» произвели следующие действия: 23 июля шестеро из них подошли к дому уполномоченного от выделенцев крестьянину и выбили в его доме 3 окна. На следующий день еще один разыскивал практиканта по землеустройству с целью избиения. Наконец, 25-го максимовец ругал односельца и бросал камнем в его ворота. Исправник ходатайствовал о наказании для них в 3 месяца тюрьмы, «как людей в высшей степени хулиганов и буйных», что и было исполнено.

24 июля в Кизатовке[69] состоялась то ли драка, то ли кулачный бой между выделенцем и общинником. Двум его участникам исправник просил дать по 3 месяца административного ареста, «как людям слишком дерзким и вообще буйным хулиганам.»

25 июля в Кошелях[70] 4 крестьян, каждый по отдельности, подходили к домам 4 выделенцев, били окна, разбили некоторые домашние вещи, наносили побои. Будучи задержанными, виновными себя не признали. Возраст: 32, 19, 36 и 47 лет.