1.2.4.Камышинский уезд

Мобилизация в Камышине рисует уже знакомую картину. Запасные прибыли 18-го в полном порядке, поставщики лошадей также, но конских приемщиков на месте не оказалось, так как они, вместе с местным воинским начальником, считали 18-е первым днем мобилизации и ожидали явки, соответственно, 19-го. В 13 часов решили, опломбировав уже принятых лошадей, сдать их на хранение владельцам же, до прибытия военных приемщиков. Поздно вечером 18-го исправник докладывал о неподаче воинских поездов - запасные не могли прибыть в Камышин. Характерна губернаторская резолюция на этом донесении: «Совершенно естественно в виду ошибки Штаба; напрасно Камыш. уезд так суетится». «Нераспорядительность и растерянность» воинского начальника генерал-лейтенанта(!) Красавцева привели к беспорядку в продовольственном обеспечении (21-го не хватило около 1000 обедов): кто-то кормил провожающих казенным пайком, кто-то по несколько дней оставался без обеда. Несогласованный прием лошадей приводил к 4-5 дневному утомительному и накладному ожиданию. Такое положение вызывало крайнее недовольство запасных: «Настроение запасных самое повышенное, близко к насилиям, требуют открыть винные лавки, одну заставили открыть силою, водку разобрали за деньги, другую разгромили, потому что сбежал продавец». 21-го исправник испрашивал у губернатора разрешения отпускать водку уполномоченным запасных во избежание «действия оружием». Около 14 часов 21 июля до 1000 запасных собрались у управления воинского начальника и довольно грубо жаловались на плохое довольствие - уже несколько дней были, по сути, голодными. Воинский начальник и на крыльце появиться не мог, - толпа сразу начинала шуметь и не слушала никаких увещеваний. Постепенно собралась громадная толпа, двинулась по улицам и разбила три винные лавки, а к исходу дня - и четвертую. Разгром одной из них выглядел так. Около 15-00 21-го к казенке №624 подошла толпа в 300 запасных и местных и потребовали открыть под угрозой разгрома. Сиделица с мужем пытались уговорить толпу, ссылаясь на начальственные распоряжения и предлагая сходить к акцизному чиновнику за разрешением. Однако толпа с криком: «Нечего ждать!» стала бить окна в лавке; затем запасной П. Новак, с поленом в руке, влез в окно, отпер дверь, после чего толпа ворвалась и растащила вино. По показаниям свидетелей, громили 3 крестьянина, 2 крестьянки, 2 мещан и 3 запасных. При судебном разбирательстве лишь один признал себя виновным, и то в расхищении, а не в разгроме. Возможность применения оружия власти отбросили, - в Камышине было до 8000 запасных, мог случиться погром города. К тому же на военном складе хранилось много боевого оружия с огнеприпасами при слабом карауле. Обстановка же была такая, что взволновалась даже команда нижних чинов при воинском начальнике. Ему пришлось бежать на извозчике от собственных подчиненных, отмахиваясь саблей!

Предводитель дворянства Готовицкий испрашивал разрешение закрыть винные лавки в 40-верстной округе до ухода запасных из города.

21-е было в городе самым критическим днем. В городской управе царила растерянность, офицеров почти не было, воинский начальник проявил откровенную слабость, будучи очень не молодым человеком. Однако ситуацию удалось переломить. Запасных накормили, разместили по казармам и школам. Недостаток в хлебе был восполнен выпечкой в тюрьме и предоставлением населению права свободной продажи продуктов. Дума избрала двух помощников голове, им срочно провели телефоны, были привлечены  «надежные лица» из общественности. В этот же день воинский начальник вывесил объявления о времени отправления в части, и многие крестьяне разъехались вновь по домам. Закончилась мобилизация и здесь при «прекрасном настроении» общим молебном на площади. В ночь на 23 июля в Камышин пришла рота Аварского полка, а 24-го ее сменила рота Асландузцев (полки 47-й пехотной дивизии). Отметим, что камышинское духовенство решило организовать чтения с объяснением запасным значения этой войны в отношении дружественных славян. 25 июля в городе состоялся молебен и манифестация с портретами Государя. 29-го исправник докладывал о том, что набор ратников проходит спокойно, ожидается большой недобор.

По итогам мобилизации достойными награды по уезду были названы помощник предводителя дворянства К. Х. Готовицкий и делопроизводитель (в должности с 1903г.) уездного по воинской повинности присутствия С. Д. Бенедиктов.

Становой пристав 2-го стана Камышинского уезда объяснял постфактум, что  все мероприятия проходили нормально, но в Камышине на 4-й или 5-й день мобилизации запасные разгромили казенки, перепились (несколько человек до смерти) «и вот пьяные-то почти все самовольно разъехались со сборного пункта обратно по домам», увозя водку и «нахватавшись... смелости». После этого начались разгромы по селам[71].

Близ села Мордово[72] Ахматской волости как будто бы 23 и 26 июля на участке г. Сочевца случились пожары от поджогов. История вызвала повышенное внимание, но выяснилось лишь, что пожары были, но никакого намека на разгром и массовые беспорядки, о чем заявлял Сочевец, не было; землевладелец явно лгал и путался в показаниях. Было также сообщение о попытке разгрома мордовинцами усадьбы Татариновой, но также ложное. То есть можно предположить известное напряжение в этом селе между крестьянами и землевладельцами, основываясь скорее на ощущениях землевладельцев, чем на сколько-нибудь реальных фактах.

Вечером 22 июля в Сплавнухе[73] Норкской волости 5 неизвестных (видимо, мобилизованных) заставили продавца отпереть лавку, забрали бесплатно 26 бутылок и ушли. Камышинская полиция еще и в сентябре не возбудила против них уголовного преследования, что вызвало ведомственную переписку.

 Возвратившиеся со сборного пункта запасные Ефремовской волости - около 160 человек - разбили казенку в селеПодкуйково[74], взяв без денег около 20 ведер вина. 22-го около 7 утра толпа запасных зашла на двор и стала требовать отпереть винную лавку. Сиделица отказалась, так как давала соответствующую подписку, да к тому же - Царский день. В это время вошел сельский староста Дергач и сказал, что лучше отпереть лавку и отпустить водку, а то могут быть неприятности, так как в Камышине уже разгромлены 4 лавки. Сиделица отперла окно и начала торговать. Староста на крыльце наблюдал за порядком. Так было продано около 3 ведер. Часа через полтора один из запасных вскочил в окно (хозяйка убежала в комнату) и стал подавать вино товарищам. Сам Дергач купил 5 четвертей. Сиделица всем отпустила и хотела прекратить торговлю, но староста велел продолжать. Около 11 часов примерно 30 запасных потребовали отпустить водки бесплатно, но получили отказ. Около 14 часов требование повторилось. После отказа раздался крик «Лезь!», один запасной перелез прилавок и стал хозяйничать. Сиделице стало дурно, староста с десятским ушли. Выручка за 22-е - 240р.16к. - осталась нетронутой, пропало питий на 150р. 08к. Сиделица никого не узнала, видимо, участвовали крестьяне соседних сел. Псаломщик показал: в 8 утра прибежала соседская девчонка с сообщением о грабеже лавки. Он пришел, сиделица сказала, что окно разбили. Толпа в 30 человек просила отпустить вина за деньги. Сиделица не говорила о грабеже, просила помочь торговать, что он, по знакомству, и сделал. В 11 часов ушел. Крестьянин-свидетель говорил: 22-го около 12 ко мне во двор (Н-Никольское Лемешкинской волости, 3 версты от Подкуйкова) вошли 15 - 18 запасных, пьяных, вытребовали закуски. Они тут же распили 4 бутылки и ушли. Один из них был лемешкинский. Потом слышал, что они приехали поездом из Камышина и взяли без денег вина в Подкуйкове. Староста Дергач: 22-го в 7 часов был на гумне, с улицы крикнули, что громят лавку. Подошел - стоит толпа человек в 15 крестьян соседнего села. Сиделица торговала через окно. Через некоторое время пришли лемешкинские запасные. Из них четверо купили через окно, а один из них вскочил в лавку и начал передавать своим без денег. Передал не более 10 бутылок, выпрыгнул, и они ушли. Стали подходить местные и покупали вино за деньги. Сам Дергач взял четверть бесплатно для своих запасных, впоследствии сиделица подарила ему, якобы, эту четверть. Ушел в 10 - 11 часов. Снова подошел около 16 часов, сиделица предложила пересчитать оставшееся вино, староста отказался. Десятский: подошел около 10 - 11 часов, местные покупали через окна, рядом стоял Дергач. Свидетель-запасной: вместе с запасными Ершовской и Лемешкинской волостей 22-го приехал воинским поездом до ст. Ильмень, дальше пошли пешком к месту приписки. Перед ними другая партия запасных выпросила вина в Подкуйкове. Лемешкинские тоже задержались в этом селе, потом догнали с вином, которое и было распито. Лемешкинский урядник показал, что вечером 22-го в Лемешкине топталась толпа нетрезвых запасных; названы 24 фамилии, в том числе 11 определены как зачинщики. Местный крестьянин-свидетель: около 14 часов подъехал с поля и увидел, что дверь лавки отворена и выходят посторонние запасные с вином. Через некоторое время запасные потребовали полведра бесплатно. После отказа сиделицы один запасной залез и стал передавать бутылки. С сиделицей случился обморок. Как только раздалось требование, староста с десятским ушли в правление, и произвол происходил без них.

Итак, 22-го запасные двух волостей, возвратившиеся со сборного пункта, насильно и весьма по-хозяйски вытребовали вина в Подкуйкове Руднянской волости. На следующий день и подкуйковские запасные, ссылаясь на пример, сделали то же самое.

22 июля 24 призванных запасных в Антиповке[75] подошли к винной лавке и потребовали бесплатной выдачи водки. Водка, во избежание беспорядков, была выдана, начато дознание. 28 июля 30 местных мобилизованных покушались вторично разграбить лавку, но вино уже было увезено, и разгром не состоялся.

В первые дни мобилизации выделилось по хулиганству большое (свыше 10000) село Голый Карай[76]; здесь был избит стражник (что характерно, затем отказался от показаний о своем избиении). Запасные получили от старшины деньги и требовали еще, буянов возглавил непризывной отставной матрос Егор Сухов, заявлявший: «Мы не пойдем на войну, лучше дома умрем!» и «это действовало на толпу». В селе отмечалась политическая агитация в «классическом» составе - дьякон, псаломщик, фельдшер и еще 1 житель.

24 июля разграбили казенку в Большом Костареве[77]; зачинщики были из запасных села Таловка той же Саломатинской волости. Возможно, что разгромы в Большом и Малом Костареве (см. далее), о которых есть информация - одно и то же событие.

24 июля в Лесном Карамыше[78] 14 запасных нижних чинов из поселян (германцев-колонистов), подойдя к чертежной, потребовали у землемера Е. А. Ефремова все планы разрезки на отруба для их уничтожения. После отказа ворвались, уничтожали документацию, угрожали убить Ефремова и нанесли ему оскорбление действием. По показаниям последнего, в чертежную вошли 9-10 запасных и потребовали убираться. Чертежная была разгромлена в 10 утра с убытком в 12000р.; на выходе запасные избили заведующего военно-конским участком. Через три часа становой пристав И. И. Карпунин и земский начальник Гидеон были на месте. К утру следующего дня были выявлены все виновные. Всего же запасных там находилось в этот момент до 300 человек, пьяных. По завершении дознания становой обратился к земскому начальнику с просьбой назначить побольше десятников для производства арестов. Однако Гидеон ответил: «Боже Вас упаси сейчас арестовывать», люди «как бешеные и страшно возбуждены», тем более что настоящие десятники мобилизованы. Староста и писарь говорили то же самое и боялись показываться на улицу. Пристав сообщил о происшествии в том числе воинскому начальнику, чтобы виновные были задержаны на сборном пункте. Однако арестовать в Камышине удалось лишь двоих, остальные уже уехали к месту назначения. Предводитель дворянства Готовицкий убедительно просил наказать виновных строго для «успокоения и отрезвления» всего уезда, так как без этого трудно рассчитывать на спокойствие при предстоящей мобилизации ратников.

24 июля в Малом Костареве[79] Саломатинской волости Камышинского уезда толпа запасных встретила пристава и потребовала открыть лавку, на что получила отказ. Тут же раздались призывы пристава избить, 2 часа его не выпускали, но ничего не добились и отпустили. Через некоторое время винная лавка была разграблена.

24 июля в селе Красный Яр[80] толпа запасных человек в 50 и несколько местных крестьян ходила по торговцам и вымогала у них деньги под угрозой разгрома лавок. Пристав со стражниками заставили толпу разойтись.

25 июля на перегоне Ильмень[81] - Матышево остановился воинский поезд, так как на полотне была толпа запасных и провожатых из села Ильмень. Толпа в 1000 человек требовала остановить поезд, думая, что кто-то задавлен, и вознегодовала на то, что поезд не сразу остановился. Двое крестьян и запасной с криками «Бей поездную прислугу!» бросились избивать машиниста и кондуктора. Когда несколько запасных с поезда пошли к паровозу, оказалось, что толпа уже ушла. В переписке по этому поводу отмечалось, что необходима охрана воинских поездов, так как при их проходе всегда бывают толпы пьяных на станциях; от воинского же начальника поезда никто не сопровождает, кроме старших из призванных же.

22 июля в 8 и 12 часов на станцию Камышин являлись партии запасных в 600 и 500 человек, многие нетрезвые, настойчиво требуя отправить их до станции Ильмень на время до отъезда по частям. Во избежание развития беспорядков эти партии были отправлены двумя поездами.

В ночь на 23 июля мобилизованные из крестьян Тетеревятки[82] (Верхне-Добринская волость) при участии местных крестьян разгромили запасное отделение при винной лавке, похитив вина на 1650р. Около 23 часов 27-го к казенке подошла толпа призванных ратников и крестьян, начали стучать в двери, раздались угрозы в адрес сиделицы О. Ефимовой и ее мужа. Видя возбужденность толпы и боясь насилий, они заперли лавку со двора и бежали. Толпа вошла во двор, взломала замки, сорвала с петель ставни и расхитила вина на 1017р. и казенных денег 414р.49к., а также пропал револьвер. Свидетельскими показаниями установлены 18 крестьян и 12 ратников, причем последние убыли в Действующую Армию и остались недопрошенными. Остальные виновными себя не признали: заявляли, что подходили из любопытства, а там вино выносят и т. п. Из 18 обвиняемых 17 содержались в Камышинской тюрьме, а самый младший, 18-летний, в родном селе. Помощник прокурора прекратил обвинения по ряду статей, ибо насильственных действий в отношении полиции и десятских при разграблении не было. Действительно, стражник и десятские во время погрома находились на соседнем дворе и никаких мер к прекращению погрома не приняли. Трое из обвиняемых в январе 1915г. просили отправить их на войну добровольцами, не признавая себя виновными в разгроме. В результате приговорены были 13 человек на 8 месяцев тюрьмы с зачетом предварительного заключения (4-6 месяцев) и пятеро оправданы за недоказанностью обвинения. Стоимость вина подсудимые «делили» поровну, а в иске о якобы пропавших казенных деньгах было отказано, так как показания сиделицы посчитали недостоверными.