1 По мнению н. Л. Дювернуа, акты начинают функционировать как судебные доказательства с XIV века. См.: Дювернуа н. Л. Источники права... С. 400. :

2 См. Раздел, «Земельная собственность» главы «Гражданское право».

По аналогии с Русской Правдой и Псковской суд­ной грамотой можно предположить, что в Новгороде иногда допускалось вторичное целование креста, имев­шее большую доказательственную силу. Невозможно установить, кому предоставлялось право принести при­сягу— обеим сторонам или только одной из них и ка­кой именно. Попытка М. Ф. Владимирского-Буданова решить этот вопрос неудачна. По его мнению, в эпоху Псковской и Новгородской судных грамот присягали уже не обе стороны вместе и выбор между ними ре­шался не жребием, а следующим общим правилом: ответчику предоставлялось право или самому принести присягу, или предоставить присягу истцу¹.

Правило это, которое за отсутствием материала не могло быть выведено из Новгородской судной грамо­ты, не соблюдается и Псковской судной грамотой, не­редко руководствующейся не процессуальным, а со­циальным положением сторон. Чтобы убедиться в этом, сравним несколько статей Псковской судной гра­моты.

По ст. 42, если наймит-плотник, не закончив рабо­ты, уйдет от хозяина, а денег с него потребует за всю работу, как будто он ее выполнил, причем записи у них не будет, хозяину предоставляется право или присягнуть самому, или дать возможность присягнуть плотнику. Здесь правило Владимирского-Буданова соблюдено, оно охраняет интересы хозяина. Но ст. 102 гласит: «А который мастер иметь сочить на ученике учебного, а ученик запрется, ино воля государева: хо­чет сам поцелует на своёем учебном или ученику ве­рить». Правило Владимирского-Буданова нарушено в интересах «государя» — мастера: применение присяги той или иной стороной зависит от усмотрения истца. Так же и в ст. 28. Отсутствие строгой дифференциации сторон, неопределенность специфики их процессуально­го положения, соединившись с казуистикой закона, со­здавали благоприятные возможности для решения воп­роса о присяге в зависимости от социального положе­ния сторон. Поскольку те же факторы действовали в Новгороде, не исключено наличие в нем и тех же по­следствий.

Жребий. О жребии как судебном доказательстве го-

1 См.: Владимирский-Буданов м. Ф. Обзор истории русского права. С. 625.

361

ворит договор с немцами 1269 года: «А случится так, что придется давать показания двоим, немцу и новго­родцу, и они сойдутся на одном и том же, то бро­сить им жребий и чей жребий вынется, тот прав в сво­ем показании»¹. В данном случае жребий служил заме­нителем присяги ввиду различия вероисповеданий спо­рящих сторон.

Суды божьи. Поле. Из древних ордалий новгород­ские памятники упоминают только о поединке-поле. При возможности сторон отдать предпочтение любому божьему суду поединок, дающий наибольший простор личным качествам и предприимчивости сторон, вытес­нил другие виды ордалий² и процветал несмотря на противодействие церкви, впрочем, как и в отношении присяги, довольно нерешительное. Вместо сторон на поединке могли предстать ответчики (представители), послухи, наймиты³. Смертельные исходы поединков, видимо, не допускались приставами, чье присутствие было необходимо. Признаком правоты служило пре­имущество в битве. Поле облагалось пошлиной.

Обращение к ордалиям имело доказательственный характер, но выделялось Новгородской судной грамо­той в особую стадию процесса, так как означало пере­ход от судов человеческих к суду божьему.