Записи на полях "Книги доходов и расходов Нормана Айвори"

Африка

1795 год

После того как туземцы, а потом крокодилы расправились с Вогеном, моей первой мыслью было повернуть обратно. Да, меня пугает возможность быть истыканным копьями и стрелами. Почти также сильно, как крокодилы или внезапные вспышки ярости у Грегори. Взять хотя бы его поведение, когда мы обнаружили табличку оставленную французом у какого-то болота.

Но две вещи останавливают меня. Во-первых, хитрые французы не пошли бы в такую даль, если бы не были уверены, что это не окупится, и это внушает мне оптимизм. Во-вторых, возвращение в Англию на данном этапе экспедиции означает признание полного банкротства нашего предприятия и чистый убыток.

Пример моего отца, разорившегося во многом потому, что опустил руки, не дает мне права заканчивать дела в таком состоянии.

"Свет в дебрях. Хроники крещения Африки" миссионера Корнелия Парка

Африка

1795 год

Господь! Будь милостив к английскому солдату Вогену, павшему от рук язычников, подобно крестоносцу, вдали от родины, без могилы и прощения. Прости ему глупость, чревоугодие и все те грехи, что он, наверняка, замышлял в своей темной голове, но так и не исполнил по причине своей великой лени.

Прости его товарищей - Грея и Риверса - за равнодушие к ужасной его кончине. Прости Грегори Сэндгрейва за гнев и тщеславие. Прости Нормана Айвори за алчность и неумное сребролюбие.

Прости и меня, Господи, за трусость и недостойные мысли. Ведь цель моя чиста и прекрасна, а именно вести свою паству в тихом и скромном приходе Англии, а не сидеть в тысячах миль от него, предаваясь страху и отчаянию. Знаю, Господи, пути твои неисповедимы, ведь и Иона стал проповедником не прямым путем.

Дневник Грегори Сэндгрейва

Африка.

Теперь уже точно сентябрь 1795 года

Прошло три дня со смерти Вогена. И мои спутники, кажется, преодолели страх и печаль, связанные с этим досадным происшествием. Мвеле с самого начала не придавал этому значения, а Грей с Риверсом как будто и вовсе этого не заметили. Иногда я начинаю подозревать, что наши вьючные лошади имеют больше мозга, чем они, а сэр Хосуорт навязал их мне, как и сломанный компас, чтоб устроить нам как можно больше неприятностей в походе.

Кстати о лошадях. Мвеле говорит, что очень скоро нам придется пересечь пустыню. В этом случае нам понадобятся верблюды. Несмотря на риск столкнуться с более многочисленным, и я уверен, с агрессивно настроенным отрядом проклятого француза, я попросил нашего проводника вывести нас на более проторенную дорогу, где мы можем встретить арабов, часто торгующих со здешними племенами.

***

Странная удача сопутствует нашему отряду. Как только понадобились арабы с верблюдами, они тут же появились на нашем пути. Но, несмотря на долгие переговоры, они отказались продать нам животных, даже в обмен на лошадей с доплатой. Норман проторговался с ними много часов, но они были непреклонны. Что ж, они просто не оставили нам выбора. Когда мы ужинали у костра, я предложил своим спутникам попытаться этой ночью выкрасть верблюдов. Парк поддержал меня сразу, он заявил, что забрать необходимое у мусульманина не только не грешно, но даже и достойно настоящего христианина. Норман опасался стычки, но, видя нашу с Парком решимость, нехотя дал свое согласие. Мвеле в дебатах не участвовал, задумчиво глядел в огонь, а Грей с Риверсом, конечно, своего мнения не имели.

Дождавшись самого темного часа, мы взяли наши сильно облегчившиеся за последнее время мешки и со всеми возможными предосторожностями начали подкрадываться к лагерю арабов, расположившихся неподалеку.

Разумеется, я ожидал какой угодно нелепой выходки от нашего отряда, в особенности от Грея и Риверса, и держал в руках заряженный пистолет, но все было тихо. Мы без происшествий смогли подобраться к животным, арабы, как я подумал, спали, не озаботившись выставить часового. К моему дальнейшему удивлению животные были оседланы, и поклажа с них была не снята.

Мы взяли шестерых из них за поводья и начали медленно уводить в сторону. Один из верблюдов закричал самым мерзким голосом, и мы замерли, готовясь отразить атаку, но арабы не подали никаких признаков своей обеспокоенности.

Отойдя на приличное расстояние от лагеря, мы с трудом забрались на верблюдов и поспешили в путь, обмениваясь шутками, потеряв всякую бдительность. Уже на следующем повороте мы буквально столкнулись с не менее довольными арабами верхом на наших лошадях. Я-то знаю, что визг, вырвавшийся из уст Парка, был самым настоящим криком ужаса, но арабы, видимо, приняли его за воинственный клич, как и их верблюды, бросившиеся прямо на своих бывших хозяев. Перепуганные лошади понесли арабов в разные стороны, а мы умчались в ночь со всей возможной поспешностью, совершенно не контролируя направление.

***

Из-за нового способа передвижения наш отряд немного замедлился. Норман, несмотря на некоторое внешнее сходство, чувствует себя на верблюде не очень уверенно. А вот Парк, очевидно, обладает особой связью с животными, потому что верблюд слушается его идеально. Он даже придумал ему кличку – Шайтан, чем оба очень довольны.

Риверс на одной из стоянок снимал поклажу, и верблюд выбил ему немало зубов. Выглядело это довольно нелепо, но солдат сильно мучается от боли. Его друг Грей упал во время ночной скачки, и еще не совсем отойдя от падения, с трудом держится в седле. Они стали еще более серьезной обузой отряду, хотя больше уже невозможно.

Мвеле говорит, что пустыня уже недалеко, и это ощущается по тому, насколько стал теплее воздух. Нам предстоит еще одно тяжелое испытание.

***

Пишу эти строки с трудом. С рассветом на третий день налетевшая песчаная буря разметала наш отряд. Ни следов, ни признаков моих спутников я пока не нашел. Верблюды разбежались, воды мне надолго не хватит, в какую сторону мне идти, я не знаю. Надеюсь, удача не оставит меня.