"О моих напрасных и бесплодных поисках истоков Нила". Тобиас Сэндгрэйв. Переписано рукой Грегори Сэндгрэйва в свой дневник

Африка

1272-1276 гг.

Неведомый странник, оставь свои тщетные попытки, вернись туда, откуда вышел. Я, Тобиас Сэндгрейв, подданный английского короля и солдат короля французского в своей глупой гордыне устремился на поиске начала Нила, а нашел лишь предел сил человеческих. Страна эта безгранична, и нет в мире еще никого, способного пройти до Бриксона и никогда не будет.

Пройдя через пустыню, я преодолел густые леса без солнечного света, а затем на моем пути встали Лунные горы, упирающиеся в купол неба. Я преодолел и горы, а за ними открылась мне страна, покрытая снегом, где стоял холод страшный. И все звери были покрыты мехом. Видел я там мохнатых крокодилов и носорогов, сплошь покрытых шерстью, и слонов с такими длинными космами, что и сам с трудом верю, что я мог их видеть.

Но я не видел, чтобы там начинался Нил. Местами покрытый льдом, он протекает между снегами, пряча свой исток в странах настолько невообразимых, что не может быть смертного, по своей воле желающего отправится туда. Так говорит мне рыбак.

Мне предстоит долгий путь назад, и я могу не дойти. Оставляю это предостережение любому человеку с белым цветом кожи, желающему идти дальше в Африку. Будь благоразумен, остановись.

Дневник Грегори Сэндгрейва

Африка

22 Сентября 1795 года, если верить эфиопам

Чтение рукописи Тобиаса Сэндгрейва сильно расстроило меня. Я почти не спал в эту ночь, размышляя о написанном. Что же говорит мне мое благоразумие? Мы потеряли двух человек, не пройдя, как видно и половины пути, мы не раз избегали смерти благодаря счастливому стечению обстоятельств, мы не знаем в каком направление двигаться дальше, и, скорее всего, даже если повернем сейчас, то не доберемся до Англии к обещанному рождеству.

Но то же благоразумие говорит мне, что мохнатых слонов и снега, в этой жаркой стране не может быть, что непонятно, какой рыбак нашептывал моему отчаявшемуся предку эти слова, и если есть река, то у нее должен быть исток, как бы далеко он не находился.

Я решил ничего не говорить моим спутникам и тем более не показывать им эту рукопись. Я просто переписал ее и отнес обратно, отдав в руки ветхому эфиопу. От измучивших меня сомнений и усталости я, наконец, заснул.

А утром, проснувшись позже остальных, я принял свое решение. С одной стороны, я не увидел ничего удивительного, когда вышел из кельи. Просто Парк кормил сахарным тростником Шайтана, о чем-то тихо с ним разговаривая. Но где осталась его былая полнота и идиотская радость? Норман затягивал упряжь на верблюдах и проверял, как между ними распределен груз, и он никому не задавал вопросов. И даже потрепанный Риверс, проверявший свое ружье, выглядел, как настоящий солдат, отразившей непростую атаку, но снова готовый идти в бой.

И только Мвеле сидел в стороне, чему-то странно улыбаясь. Я подошел к нему и спросил его, знает ли он, куда нам идти? "Нет, - ответил он, - но знаешь ты, а я просто показываю дорогу". И мы пошли.