Наброски к книге "Жизнеописание Франсуа Ле Вайна". Написано Франсуа Ле Вайном

Африка

сентябрь-октябрь 1795

Мой эпический переход через пустыню сильно вымотал негров, и нескольких пришлось пристрелить. Но в песках я нашел нечто более важное – труп английского солдата. Насколько я помню, трое таких должны были сопровождать ту жалкую экспедицию, забыл, как зовут того англичанина.

Моя находка сначала обрадовала меня, но затем огорчила. В надежде найти мертвыми остальных членов их отряда, я приказал обшарить половину пустыни, но не нашел ни единого следа. Тогда в мою душу закрались сомнения, а не могли ли они каким-нибудь непостижимым образом обогнать меня, и если да, то когда это случилось

Устав терзать себя размышлениями, я заметил, что мы покинули неприветливые пески, и все дальше продвигаемся в плодородные земли (текст обтекает рисунок, отдаленно напоминающий слона).

Неторопливое течение моего путешествия было прервано двумя событиями. Началось все с того, что я услышал в отдалении бой барабанов, и предупрежденный более опытными путешественниками об опасности встреч с дикими племенами велел освободить от оков часть моих негров и раздать им припасенные на этот случай ружья (рисунок двух скрещенных ружей).

В этом нет никакого риска, так как я наплел им кучу историй о том, как их дикие черные собратья обходятся с экспедициями. Эти негры удивительно легко все воспринимают на веру, даже самую глупую ложь, если хотят в нее поверить.

А на следующий день под вечер ко мне в лагерь пришел туземец, прекрасно, но довольно путанно говорящий на французском! После нашего разговора он обещал провести меня кратчайшим путем к истокам Нила и даже рассказал подходящую к случаю притчу о рыбаке, но я не запомнил ее смысл. Несомненно, мне опять очень крупно повезло.

Дневник Грегори Сэндгрейва

Африка

октябрь 1795 года

"Гвардейцы" передали нас какому-то племени. После недолгой беседы нас проводили к длинным, низко сидящим в воде лодкам, и через несколько мгновений мы уже скользили по воде.

Плыть по реке, особенно когда ты не на веслах, довольно приятное занятие. Весь наш отряд рассажен по четырем разным лодкам, и даже разговоры не отвлекают меня от созерцания берегов. Течение здесь несильное, и мы плывем против него иногда даже ночью, так как гребцы сменяют друг друга.

На каждую лодку приходится по четыре весла и восемь гребцов, включая нас, в каждом челноке плывет по девять человек. Наши новые спутники совсем не похожи на сопровождавших нас до этого негров. Они также хорошо сложены, но гораздо ниже ростом и уже в плечах. Кожа у них необычного серого цвета, но выглядят они вполне здоровыми, из чего я сделал вывод, что это характерная особенность их племени, а не последствие болезни или истощения, как мне показалось сначала.

Они довольно немногословны, что легко объяснить тяжелой работой на веслах. Я заметил забавную вещь, они очень опасаются гиппопотамов, периодически возникающих на нашем пути, осторожно оплывают их, производя при этом как можно меньше шума веслами.

Днем эти животные чаще встречаются на середине реки, но ближе к вечеру они идут на ночные пастбища и держатся рядом с берегом. Каждый раз, когда бегемот остается позади, наши лодочники перекрикиваются между собой, и эта словесная перепалка непременно заканчивается взрывом хохота. Смеются они при этом так искренне и заразительно, что я, даже не понимая, о чем они говорят, несколько раз не удержался от смеха.

***

До сегодняшнего заката эти вспышки радости стали привычным делом и стали казаться просто веселой традицией африканских лодочников. Солнце садилось прямо перед нами в реку, обозначая наш движение на запад, и я отчасти был очарован прекрасным зрелищем и в то же время пытался в уме нарисовать уже пройденный нами путь, когда из раздумий меня вывела полная тишина, воцарившаяся вокруг.

Осознав, что не слышно привычного плеска весел, я посмотрел на лица свих гребцов, и в ту минуту они были много белее моего. Я проследил их взгляды и, приподнявшись в лодке, увидел следующую картину: один из челноков, в том где сидел Риверс, взял слишком близком к берегу и теперь стоял, будто на якоре, перед огромным гиппопотамом. Чудовище то ли угрожающе выжидало, то ли мирно спало. Гребцы сидели, не дыша, а Риверс, по своему обыкновению, дремал, не подозревая об опасности.

Не знаю, как долго продолжалась эта затянувшаяся сцена, но я мысленно успел попрощаться с последним солдатом в нашей экспедиции, когда одновременно проснулись оба действующих лица предстоявшей драмы. Бегемот раскрыл в зевке свою ужасающую пасть, и в то же мгновение Риверс, открывший глаза, вскочил на ноги и молниеносным выпадом вогнал винтовку со штыком ему в глотку по самый приклад. Сумасшедший рев бегемота заглушался не менее безумным боевым воплем Риверса и визгом 32 серых гребцов, набравших поразительную скорость.

Потом Риверс утверждал, что ситуация была под его полным контролем, и с наигранным разочарованием сетовал, что из-за трусости негров, не смог вернуть себе ружье и разделать трофей.

***

Утром я проснулся от того, что лодка ударилась о берег. Сразу по приезду нас отвели к вождю, внешностью своей он напомнил мне Мвеле, но я не сразу понял это из-за его пепельной кожи. Я преподнес ему подарки, оставшиеся отрезки ткани и сломанный компас, он, кажется, остался доволен, во всяком случае, вел себя вежливо.

Из-за отсутствия переводчика разговор был невозможен, но я разобрал жесты одного из наших гребцов, рассказывавшего вождю о случае с гиппопотамом. Все слушали очень внимательно, а после последней фразы рассказчика все племя разразилось уже знакомым нам хохотом.

Насколько я понял, мы стали почетными гостями вождя, а не его пленниками. После аудиенции нас проводили в дом, выбитый в огромном дереве, и сытно накормили. За время короткой прогулки от лодок до дома вождя и от него до нашей новой хижины, я успел заметить, что местность эта необычайно живописная, обо всем напишу подробнее, когда здесь освоюсь.