Наброски к книге "Жизнеописание Франсуа Ле Вайна". Написано Франсуа Ле Вайном.

Африка

июнь - август 1795

Оказывается путешествия в неисследованные страны - это тоже довольно скучно. Поначалу было не так однообразно, как готовить высадку французских войск в Египте, но теперь почти также.

Как готовить десант войск? В один прекрасный день они просто приплывут и высадятся. Тоже самое и с путешествиями. Ты просто едешь и ждешь, когда там, наконец, появится этот исток Нила.

Я трясусь в своем паланкине, что довольно неудобно, но все же лучше, чем подставлять свою кожу обжигающему зною и сухим горячим ветрам, наблюдаю отвратительно однообразные пейзажи, пальма, песок, песок, пальма (неровный рисунок обнаженной женщины).

С первооткрыванием вообще связаны многие трудности. Мой рацион почти вполовину не так разнообразен, как обычно. И еще появляется куча свободного времени, а его совершенно нечем занять. Уже за первый день я превратил свои ногти в произведение искусства, во второй упражнялся в стрельбе из пистолета на ходу, но понял, что это не мое. Такая праздность действует расслабляющее, и я сплю по многу часов в день, а ночью меня посещает бессонница. Я часто задумываюсь, почему я не остался в Александрии, но мысль о том, что хитрые англичане просто так никогда бы ни отправились в столь долгий и трудный поход, если б не были уверены в необходимости отыскать исток Нила и что-нибудь с этого поиметь, вселяет в меня силы (примитивный рисунок пальмы).

Моим отрядом руководит довольно жестокий, но расторопный и опытный надсмотрщик. Все черные предусмотрительно прикованы к одной цепи, ибо бывалые путешественники немало рассказывали мне о легкомысленном отношении рабов к своим непосредственным обязанностям. У нас в отряде это исключено (рисунок подзорной трубы).

Некоторое разнообразие в мой поход вносят редко попадающиеся на пути деревни.

К сожалению, я обнаружил, что как не жаль, черные женщины меня не интересуют. Но я веду торговлю с местными вождями и предостерегаю их на случай появления англичан. Хотя, очевидно, что они плетутся позади нас, если еще живы, но осторожность никогда не помешает (рисунок женской головы).

Последнее, попавшееся нам на пути племя солнцепоклонников, было сильно растревожено какими-то белыми людьми, арабами, я считаю.

Другим моим развлечением является присваивание названий географическим объектам. Что ж, это одна из немногих радостей, доступных первооткрывателям.

Дневник Грегори Сэндгрейва

Африка.

пожалуй, все еще сентябрь 1795 года

После пары дней пути пустыня закончилась, и наш отряд спустился в долину. На ближайшем холме мы увидели церковь, увенчанную крестом. Неожиданное видение привело нас в полное замешательство.

- Иисус и мать его Мария, - только и вымолвил Парк.

- Что это? – спросил я у Мвеле, - опять мираж?

- Нет, это монастырь, - ответил проводник.

- Откуда?

- Всегда был здесь, - сказал Мвеле.

- Дьявол, - сказал Парк, сплевывая, - я слышал о таком, это православная эфиопская церковь, грязные еретики, не больше.

Все же, несмотря на презрение нашего пламенного миссионера к другим христианским толкам, нам следовало пополнить наши припасы и немного отдохнуть под крышей после изнурительного перехода через пустыню.

Мы направили верблюдов к монастырю, где наше появление уже заметили, так как навстречу нам вышел человек в белом, видом чистый цыган.

- Баслейос, - представился он, когда мы поравнялись.

Я через Мвеле назвал наши имена, и мы как мирные путники получили ночлег. Въехав на двор, мы разгрузили верблюдов, и Баслейос жестом пригласил нас в церковь. Внутри было сумрачно и душно, по стенам висели яркие картины, иконы, объяснил нам эфиопский священник.

- Кто это? – спросил пораженный Парк, указывая на яркую фреску под потолком, изображавшую бородатого мужчину на слоне.

- Иисус Христос, въезжает в Иерусалим, - произнес Баслейос, с не меньшим удивлением глядя на Парка.

- Почему он не на осле?

- Что за Бог поедет на осле, когда есть слоны, - не без заносчивости ответил эфиоп.

И Парк впервые на моей памяти не нашел, что возразить, и, как мне кажется, с той самой секунды проникся глубоким чувством уважения к эфиопской православной церкви, о чем впоследствии часто и охотно говорил, впадая, на мой скромный взгляд, в излишний экуменизм.

После этой небольшой экскурсии, открывшей для некоторых из нас столь многое, нам отвели кельи и предложили скромный ужин. Весь наш отряд улегся спасть, а мне не давал забыться сверчок, заползший, казалось, прямо под мое изголовье.

Я вышел во двор монастыря и гулял без цели, пока мое внимание не привлек свет, льющийся из окна приземистого строения. Непонятно, откуда налетевший ветер будто толкнул меня в спину, и я вошел внутрь.

Здание оказалось монастырской библиотекой, на полках, выдолбленных в камне, лежали ветхие свитки и книги, за столом сидел эфиоп, обликом древнее рукописей.

Он оторвался от чтения, посмотрел на меня, потом задумался, и словно что-то вспомнив, медленно встал и скрылся за каменными стеллажами. Я некоторое время стоял в недоумении, потом он вернулся и со странной улыбкой подал мне какую-то рукопись.

Я бережно взял ее, посмотрел на пожелтевший лист, и руки мои затряслись, во рту пересохло, а кровь застучала в ушах…