2. Норма как явление историческое и социальное

Понятие литературной нормы – историческое. В XIX веке существительное лебедь относилось к женскому роду (лебедь белая), сейчас – мужского рода (лебедь белый). Тогда же в разговорном русском языке наряду со словом испуг употреблялось существительное испуга. В комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» читаем:

Позвольте, батюшка, кружится голова;

Я от испуги дух перевожу едва…

Знакомое нам слово риторика в XIХ веке писалось как реторика. В сочинениях А.С. Пушкина встречаем написания, которые не соответствуют современной литературной норме: за панибрата – теперь запанибрата; неакуратный, неакуратность, неакуратно - неаккуратный, неаккуратность, неаккуратно и др. Бифстексъ – так пишется хорошо знакомое нам слово бифштекс, заимствованное из английского языка, в словаре В. Даля. «Он [Гедеоновский] заискивал в молодом блестящем чиновнике из Петербурга, губернаторском любимце», - читаем в романе И.С. Тургенева «Дворянское гнездо». Мы теперь бы сказали: заискивал перед молодым блестящим чиновником. Но нормы согласования слов во фразе в XIX веке были иными, чем в XXI столетии.

Норма изменяется под влиянием социолингвистических факторов. Например, в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» используется слово карьер в таком контексте: «И вот решился он [Чичиков] сызнова начать карьер, вновь вооружиться терпением, вновь ограничиться во всем, как ни привольно и ни хорошо было развернуться прежде». Для современной грамматики такая словоформа недопустима. Мы, россияне XXI столетия, скажем: начать карьеру, сделать карьеру. Сейчас это существительное женского рода, а во времена Гоголя было мужского рода. Часто приверженность устаревшему (архаичному) варианту произношения слова свидетельствует о своеобразии мировоззрения человека. Вспомним одного из героев романа И.С. Тургенева «Отцы и дети», использовавшего в речи местоимение «эфто», характерное для русского языка XVIII-начала XIX века. «Павел Петрович, - пишет Тургенев, - когда сердился, с нетерпением говорил «эфтим» и «эфто», хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли, одни – эфто, другие – эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами…». Таким образом, через речь героя показывается автором косность Кирсанова-старшего, его ориентация на отжившие факты и явления не только в речи, но и в реальной жизни.

Теперь, например, общеязыковому варианту шассú соответствует вариант, пришедший из профессионального просторечия: шáсси. Меняются нормы словоупотребления на наших глазах. В современных словарях у слова кофе (наряду с традиционным отнесением этого существительного к мужскому роду) появляется допустимый вариант: средний род. В текстах СМИ пунктуационный знак двоеточие уверенно вытесняется другим знаком препинания – тире. «Обо всем судьи подумали. Одно забыли - устав этот будет принят и понят самими его исполнителями по-разному». (из газет) Академическая грамматика предписывает здесь постановку двоеточия.

Общество, его обычаи, устои влияют на жизнь языка. Еще недавно значение слов: разборка, стрелка (забить стрелку), отмазаться, кидала, наезжала, лох, тусовка, тусоваться и т.п. – было понятно лишь узкой группе людей (уголовной). Теперь эти слова произносятся и в устной и в письменной речи как нечто хорошо знакомое и, пожалуй, ласкающее слух массовой аудитории.