Мир идей и идея бога

Теперь смотрите: но если это так... Я ведь сказал, что это тогда влечет за собой другую концепцию мира. И я ведь утверждаю простую вещь: мир есть то, что мы мыслим, а не то, что там реально. И в этом смысле Платон ведь был прав: есть мир идей и мир теней.

• (неслышно три слова) Значит ваш мир искусственно-тех­ни­чес­кого – как его сопоставить с платоновским миром идей?

Во! Так это и есть другой мир идей. Значит надо иметь мир естественнонаучный и мир искусственно-тех­ни­чес­кий. И в этом сегодня есть одна из важнейших линий, говорю я, развития мысли человеческой или мышления. И его вполне можно создать независимо от социальной потребности. И в этом смысле ваше второе замечание очень точно.

• То есть мир идей у вас уже двойной. Он сам двойной.

Да, двойной, тройной, и вообще он фасеточный, многоликий. Там много разных миров. И это есть линия развития мышления как субстанции, независимой, говорю я, от мира материи. Поскольку сама идея о том, что мышление отражает мир реальный, с моей точки зрения, есть бредовая идея, хотя в классовом отношении очень нужная, поскольку при такой идее людей мыслящих быть не может. Понятно, да?

• Это понятно.

И в этом смысл идеи отражения: чтобы, упаси боже, мысль не возникла. Это надо преодолеть!

Но дальше надо строить другие миры, отказываясь от этой ограниченной онтологии естественного мира и отражения его в мышлении. Строить мир искусственно-тех­ни­чес­кий, формировать, образовывать инженеров, которые должны эту идеологию взять, и она для них становится идеологией, созидающей новую реальность.

И отсюда это замечание, когда я говорю: уважаемые коллеги, "Возрождение" случилось в эпоху средневековья. И возрождение средневековью не нужно было. Это была революция против средневекового мышления и средневековой жизни. И отсюда вопрос с историей, который вы подняли. А вот вопрос с историей надо обсуждать отдельно.

Поскольку марксова концепция истории, и вроде бы условия нашей жизни и перестройки показали это отчетливо, не выдерживает сегодня уже критики самой жизни. Общественно-исторический процесс перешагнул через нее. И нам нужна новая концепция истории, которая бы теперь отвечала на вопрос «так что же в истории происходит и может происходить?»

• Можно еще вопрос?

Прошу вас!

• В Средневековье, насколько я понимаю, там вообще не различалось искусственное и естественное, а все было тварное и в этом смысле искусственное. Зачем нужна вот эта оппозиция? Не лучше ли тварное включить в искусственно-техничес­кое?

Это прекрасно. Но тогда вам придется включить и бога. У меня это в сознании не укладывается.

• Почему, я не понял.

Ну почему, понимаете, почему.

Я вроде очень уважаю бога, моя бабушка верила в него, а я люблю очень бабушку. И думаю, что бабушка была очень умной. Но у меня это не укладывается, я вот этого не могу принять. Поэтому мне надо найти какое-то решение, которое бы соответствовало условиям жизни, но без явного включения бога. И я на это отвечаю: тварность, тварность... – "тварность" без бога не возможна. Но "тварный", где субъектом является человек или общество, это необходимо. Теперь вы мне говорите:

– Так надо естественный мир включить в тварный мир".

– Не получится, уважаемые коллеги, поскольку это разные миры. И вроде бы моя мысль состоит в том, чтобы не плевать против ветра...

• Простите, вы же сами говорите, что мир есть то, как мы о нем мыслим. А коль оно так, то он, стало быть...