§37. Киническая школа

Основатель кинической школы, Антисфен, учился у Горгия и сам уже выступал в качестве учителя, прежде чем он познакомился с Сократом и стал его глубоким почитателем и приверженцем. По-видимому, он был значительно старше Платона; по свидетельству Плутарха (Lykurg. 30) он пережил 371 г. до Р. X. Его многочисленные сочинения, выдававшиеся своим стилем, утрачены, за исключением немногих отрывков.¹ После смерти Сократа он открыл школу в гимнасии Киносарг,***** отчасти от этого места собрания, отчасти от формы своей жизни его приверженцы были названы киниками.****** Из его ближайших учеников мы знаем лишь Д и о г е -н а Синопского, чудака с грубым юмором и с непреклонной волей; убе?кав из дому, он жил большей частью в Афинах и умер в преклонном возрасте в Коринфе в 323 г. до Р. X. Из его учеников самый значительный — Кратетиз Фив,******* нищенскую жизнь которого разделяла поклонявшаяся ему жена его Гиппархия. В первой половине третьего века выступал, в качестве странствующего учителя и составителя нравоучительных проповедей (диатриб), Б и о н из Борис-фена ******** который был посвящен в киническую жизнь Кратетом.²

¹ Собраны Winckelman п'ом, Antisth. Fragm. 1842; ср. D ü m m l e r, Antisthenica, Hirzel, Der Dialog I, стр. 118 и ел.

² См. R. Heinze, De Horatio Bionis imitatore, 1889.

4 Э. Целлер

98 Эдуард Целлер

Более слабым подражателем его был Те лет,* которого прежде несправедливо причисляли к стоикам. Из его диатриб ** (около 240 г.) сохранились довольно значительные выдержки у Стобея.¹ К последним известным нам членам этой школы принадлежат M е н е д е м, который сначала примкнул к эпикурейцу Колоту, но затем перешел к кинику Эхекрату и нападал на своего прежнего учителя,² а также сатирик Мен и π п; оба они жили в третьем веке. С того времени киническая школа, по-видимому, потонула в стоической; она вновь обнаруживается лишь в эпоху Августа.

Антисфен поклонялся и подражал в Сократе прежде всего независимости его характера; напротив, научным изысканиям он придавал значение, лишь если они непосредственно касались поведения. «Добродетель, — говорил он (Diog_t VI, 11.),—достаточна для блаженства, а для добродетели не нужно ничего, кроме силы Сократа; она есть плод действия, и не требует многих слов и знаний». Поэтому он и его ученики презирали искусство и ученость, математику и естествознание; и если он усвоил себе Сократово требование определения понятий, то он дал ему такое применение, при котором становилась невозможной всякая действительная наука. Страстно возражая против Платонова учения об идеях, он признавал реальным только единичное, и при этом он, без сомнения (ср. Платон, Soph. 246a и ел. Theät. 155E.), имел в виду, как позднее стоики, только телесное и чувственно воспринимаемое;³ кроме того, он требовал, чтобы о каждой вещи высказывалось лишь ее собственное название (οικείος λόγος) и затем заключал отсюда (вероятно, по примеру Горгия, см. выше стр. 81), что ни к одному подлежащему нельзя прилагать отличное него сказуемое. Поэтому он отвергал также определение через ука-зание признаков и допускал только для сложных вещей перечисление их составных частей, тогда как простое хотя и может быть объяснено через сравнение с иным, но не может быть определено.⁴ Он утверждал вместе с Протагором, что невозможно противоречить себе, ибо, когда

^{ См. v. W il la то witz, Der kynische Prediger Teles 1881. Teletis reliquiae ed. O. Hense. 1889.

² См. Crönert, Kolotes und Menedemos. 1906, стр. 1 и ел., где доказывается, что в отрывках двух полемических сочинений Колота (Papyr. Hercul. 208) полемика направлена против киника Менедема и что сообщение Гиппобота, по ошибке попавшее у D i o g. La er t. VI, 102, в Vitâ Менедема, о волшебных выступлениях этого лица, должно быть отнесено к предшествующей Vita Мениппа.

³ [Отнесение обоих этих мест из Платона к Антисфену (см. Phil. d. Griechen II, 1, стр. 297 и ел.) исключается тем обстоятельством, что (Soph. 251 D) упомянутые Платоном γέροντες («старшие»), под которыми без сомнения надо разуметь Антисфена, явственно отделены от материалистов, против которых Платон полемизирует перед этим.

⁴ См. Arist. Metaph. VIII, 3, 1043b 23 и ел. Plat. Theät. 201 С. и ел. Приводимое в последнем из указанных источников определение знания, ^как «правильного представления в соединении с объяснением» (δόξα αληθής μετά λόγου), вероятно, исходит от Антисфена.

Очерк истории греческой философии

99

кто-либо высказывает различные суждения, то он и говорит о различном. Таким образом, Сократовой философии понятий он придал совершенно софистический оборот.

Уже в силу этого недостатка научного обоснования его этика неизбежно должна была вылиться в очень простые формы. Основная мысль ее выражается в положении, что лишь добродетель есть благо, лишь порочность есть зло, и что все остальное безразлично. Ибо добром может быть для человека лишь то, что всегда присуще ему (οικείοv), a таково только его духовное достояние; напротив, все остальное — богатство, честь, свобода, здоровье, сама жизнь — не есть благо само по себе, и точно так же бедность, позор, рабство, болезнь, смерть не есть само по себе зло; но менее всего дозволительно считать удовольствие благом, усилия и труд — злом, так как, напротив, удовольствие, когда оно владеет человеком, портит его, труд же приучает его к добродетели; Антисфен говорил, что он согласен был бы скорее быть безумным, чем наслаждающимся (μανείην μάλλον η ήσθείην), и он и его ученики считали своим образцом жизнь Геракла, полную усилий. Сама добродетель сводится, как и у Сократа, на мудрость или разумение, и поэтому также утверждается ее единство и доступность обучению; но разумение здесь отождествляется с силой воли, обучение —- с нравственным упражнением. По своему содержанию эта добродетель имеет преимущественно отрицательный характер: она состоит в независимости от всего внешнего, в отсутствии потребностей, в воздержании от дурного; и по-видимому (согл. A r ist. Eth. N. II, 2.1104b 24) уже киники описывали ее как апатию или спокойствие души.¹ И так как киники не находили этой добродетели у своих современников, то все люди резко распадались для них на мудрецов и глупцов; и они категорически приписывали первым все совершенство и блаженство, последним — все пороки и все злосчастие; они утверждали также, что мудрый не может утратить своей добродетели. Их собственное поведение показывает, что их идеалом было сократовское отсутствие потребностей, доведенное до крайности. Уже Антисфен хвалится (Xenoph. Symp. 4, 37 и ел.) тем богатством, которое доставляет ему его способность ограничиваться лишь самым необходимым; однако, он все же имел жилище, хотя и убогое. Со времени Диогена, киники вели настоящую нищенскую жизнь, не имея собственного жилища и удовлетворяясь простейшей едой и беднейшей одеждой (трибоном) ; * их принципом было закаливать себя против всяких лишений, тягот и оскорблений; они доказывали также свое равнодушие К жизни своим добровольным самоубийством. Они обыкновенно отказывались от семейной жизни, взамен которой Диоген рекомендовал общность жен; они не придавали значения противоположности

¹ Согласно Клименту, Strom. II, с. 130, 7, Антисфен объявил высшим благом ατυφία, т. е. свободу от пустых вымыслов.

tOO Эдуард Целлер

между рабством и свободой, ибо мудрец, даже будучи рабом, свободен и есть прирожденный властитель; они находили для мудреца излишней государственную жизнь, ибо он — всюду дома и есть гражданин мира; в качестве идеального государства они изображали естественное состояние, при котором человечество живет вместе, как одно стадо. Они сознательно оскорбляли не только общепринятые воззрения и приличия, но нередко и естественное чувство стыда, чтобы демонстрировать свое равнодушие к людским мнениям. Они боролись в качестве просветителей против религиозной веры и культа своего народа: в действительности (κατά φύσιν, «по природе») существует (как говорит уже Антисфен вместе с Ксенофаном) ¹ лишь единый бог, который не подобен ничему видимому, и только обычай (νόμος) создал многих богов; и точно так же киники усматривали подлинное богослужение только в добродетели, которая делает мудрецов друзьями богов (т. е. божества); напротив, о храмах, жертвах, молитвах, обетах, таинствах и прорицаниях они высказывались совершенно отрицательно; в Гомеровы и иные мифы Антисфен вкладывал аллегорический моральный смысл. Киники считали своим особым призванием заботу о нравственно беззащитных; в качестве добровольных нравоучителей и душевных врачевателей, они, без сомнения, во многих случаях действовали благотворно. И если они беспощадно бичевали людское н£-разумие, если они гордились своей добродетелью, презирали людей и противопоставляли чрезмерной образованности первобытный здравый смысл народа, а изнеженности своего времени — волю, закаленную почти до грубости, — то сама резкость их выступлений коренится все же в сострадании к несчастью их ближних и в духовной свободе, которой они, и в особенности Диоген и Кратет, умели достигать со спокойным юмором. Но, конечно, наука не могла ожидать многого от этой философии нищенства, и даже в самых прославленных представителях этой философии нельзя не подметить присущих ей уродливостей.