§ 61. Этика Аристотеля

Общей целью всей человеческой деятельности является (как в том не сомневался ни один греческий моралист) блаженство; ведь только оно одно есть то, к чему стремятся не ради чего-либо иного, а ради него самого. Но мерило, которым определяются условия блаженства, Аристотель заимствует не из субъективного чувства, а из объективного характера жизненной деятельности: «эвдемония» состоит в красоте и совершенстве бытия как такового, и наслаждение, которое отдельный человек получает от этого совершенства, не есть ни последняя цель совершенства, ни его основание и мерило его ценности. Как для каждого живого существа благо состоит в совершенстве его деятельности, так и для человека — как это доказывает Аристотель — благо может состоять лишь в совершенстве присущей ему, как человеку, своеобразной деятельности. Но такова именно деятельность разума, и потому деятельность разума, соответствующая своей задаче, есть добродетель. Поэтому блаженство человека, как таковое, состоит в добродетели. Или, если надо различать два рода разумной деятельности и два ряда добродетелей — теоретические и практические, — то научная или чисто интеллектуальная деятельность образует наибо-у лее ценную составную часть блаженства,² практическая же деятельность или этическая добродетель — вторую по важности часть блаженства.

К этому, однако, должны присоединиться еще дальнейшие условия. Для блаженства необходимы зрелость и завершенность жизни: ребенок не может быть блаженным, потому что он еще не способен к совершенной деятельности (αρετή). Бедность, болезнь и несчастье нарушают блаженство и лишают деятельность вспомогательных средств, которые доставляют ей богатство, могущество и влиятельность; обладание детьми, общение с друзьями, здоровье, красота, благородное происхождение донны сами по себе. Но положительный, конституирующий элемент блаженства есть лишь внутренняя год-

¹ О противоречиях и неясностях в понимании свободы воли у Аристотеля ср. Phil, der Griech. II, 2, стр. 587 и ел. Сотое r z, Gr. Denk. III, гл. 16.

² Metaph. XII, 1072 b 24: n, #εωρία το ήδιστον και δριστον («умозрение есть блаженнейшее и наилучшее»).

i Очерк истораи греческой философии /63

ность, в отношении которой внешние и телесные блага имеют значение лишь отрицательных условий (это отношение подобно отношению в природе материальных причин к целевым); даже величайшее несчастье не может сделать порядочного человека жалким (αολιος), хотя оно и препятствует его эвдемонии.

И точно так же и удовольствие не образует самостоятельной составной части высшего блага в том смысле, чтобы оно само могло стать целью деятельности. Ибо, хотя оно, в качестве естественного результата всякой совершенной деятельности, и неотделимо от последней, и не заслуживает тех упреков, которые ему делали Платон и Спевсипп, но все же его ценность всецело определяется ценностью той деятельности, из которой оно возникает; оно есть естественное завершение всякой деятельности, ее непосредственный результат (Eth. X, 1174 b 31): добродетелен лишь тот, кого удовлетворяет выполнение благого и прекрасного без всяких приманок, и кто с радостью жертвует этому удовлетворений всем остальным (Eth. I, 5—11; X, 1—9; ср. VII, 12—15).

Таким образом, блаженство опирается на известные качества и достоинства мышления и воли, на дианоэтические и этические добродетели; * и последние (этические добродетели) являются предметом этики. Понятие этической добродетели определяется тремя признаками: она есть направление воли, которое придерживается соответствующей нашей природе середины, согласно разумному определению, которое может дать рассудительный человек (έξις προαιρετική εν μεσότητι ούσα τω προς ημάς, ωρισμένη λόγω καί ως αν ό φρσνιμος δρίοειεν; Eth. II, 6 в нач.). Эти определения сначала доказываются в Eth. I, 13—II, 9 в общей форме, а затем в кн. III, гл. 1—8 подробнее исследуется первое из них, в кн. III, 9—V, 15 — второе, и в кн. VI — третье.

1. Хотя все добродетели опираются на некоторые естественные способности (αρεται φυσικαί) ,** но добродетелью в подлинном смысле (κυρία αρετή) *** они становятся, лишь когда ими руководит разумение. С другой стороны, этическая добродетель относится к воле: если Сократ сводил ее на знание, то он упускал из виду, что в ней дело идет не о знании нравственных законов, а об их применении, о властвовании разума над аффектами, которое есть дело свободного решения воли; и потому Аристотель подробно рассматривает понятия, обозначающие различные формы определения воли, как напр, понятия добровольного, умышленного и т. п. Но определение воли становится добродетелью, лишь когда оно есть длительное направление (εξις),*Ϊ** принципиально установленное настроение, как оно возможно только у зрелого человека.

2. По своему содержанию направление воли может быть названо нравственным, когда оно придерживается правильной середины между слишком многим и слишком малым; а в чем заключается эта се-

164 Эдуард Целлер

редина, — это зависит от своеобразия действующего лица, ибо что для одного правильно, может быть для другого слишком многим или малым. Каждая добродетель есть поэтому середина между двумя пороками, Из которых, впрочем, то один, то другой более от нее отдален. Аристотель подробно показывает это на примерах отдельных добродетелей — мужества, самообладания и т. п., — не выводя, однако, эти добродетели из определенного принципа, подобно тому как Платон выводил свои четыре основных добродетели. Подробнее всего он обсуждает среди них главную политическую добродетель — справедливость, которой он посвятил всю пятую книгу своей «Этики» (эта книга служила в течение всей эпохи средних веков основой естественного права).

Задачей справедливости он считает правильное распределение преимуществ и невыгод (κέρδος и ζημία); и, смотря по тому, касается ли это публичного или частного права, он различает распределяющую (διανεμητική) и уравнивающую (διορθωτική) справедливость. Распределяющая добродетель должна разделять сообразно достоинству граждан почести и преимущества, которые государство дарует отдельным лицам; уравнивающая справедливость должна заботиться о том, чтобы, во-первых, выгоды и убытки контрагентов в добровольных договорах (συναλλάγματα εκούσια) уравновешивали друг друга, и чтобы, во-вторых, также были уравновешены проступок и наказание; в первой действует — как неточно выражается Аристотель — принцип геометрической пропорции, в последней — принцип арифметической пропорции. Правом в строгом смысле является право, действующее в отношении «равных», — «политическое» право. Право делится на естественное и положительное; в исправлении последнего первым состоит гуманность (το επιεικές,* Billigkeit).

3. Но кто же должен в каждом данном случае определять, где< находится правильная середина? -Это, — говорит Аристотель — есть дело рассудительности (ср. § 60 в конце), которая именно своим отношением к воле отличается от остальных дианоэтических добродетелей; ибо из числа последних одни направлены только на необходимое, как разум (νους), научное знание (επιστήμη) ( о них см. стр. 143, 145, 161) и состоящая из того и другого мудрость (σοφία), другие же, как искусство (τέχνη), хотя также заняты областью изменчивого, но направлены на творчество, а не на поведение (ср. стр. 143).

От добродетелей и пороков в подлинном смысле слова, т. е. от правильных и ложных направлений воли, Аристотель различает еще (VII, 1—11) состояния, которые возникают не столько из привычного направления воли, сколько из силы или слабости воли в отношении аффектов: с одной стороны, умеренность и выдержку (εγκράτεια и καρτερία), и, с другой стороны, неумеренность и изне?кенность. Он обращается, наконец, к своему замечательному исследованию (кн. VIII. IX) любви и дружбы (слово φιλία означает то и другое), обильно-

Очерк истории, греческой философии /65

му тонкими наблюдениями и меткими соображениями; в этом нравственном отношении обнаруживается, что человек по природе есть общительное существо, что каждый человек родственен каждому и склонен каждому симпатизировать (VIII, 1155 а 16 и ел. 1161 b 5) и что общее право соединяет всех (Rhet. I, 13 в нач.). Именно эта черта есть основа семьи и государства.¹