Раздел II

ЭВОЛЮЦИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

А.В. Козырев с в тратегия партнерства

АВГУСТЕ 1991 года на многотысячном митинге демократических сил в Москве я, будучи в то время министром иностранных дел РСФСР, провозгласил в качестве официальной внешнеполитической установки то, что высказывал ранее в печати как предположение: для демократической России США и другие западные демократии — столь же естественные друзья и в перспективе союзники, как они были врагами для тоталитарного СССР. В принципе такой подход встретил достаточно широкое понимание, как в России, так и за рубежом.

Результатом стал прорыв к новым отношениям между Россией и Западом. Практически сразу после распада СССР их концепция была сформулирована в российско-американской Хартии партнерства и дружбы, а затем получила развитие в ванкуверской и московской декларациях президентов Ельцина и Клинтона, а также в договорах России с ведущими государствами Западной Европы.

Сегодня по обе стороны Атлантики высказываются сомнения в возможностях российско-американского и в целом российско-западного партнерства. Действительно, при таких достижениях, как Договор СНВ-2, ненацеливание друг на друга ядерных ракет, взаимодействие в деле урегулирования целого ряда региональных конфликтов и т.п., партнерство России и Запада в ряде областей осложняется или не срабатывает. Но убежден, что это происходит не потому, что мы избрали неправильную стратегию, а потому, что такой стратегии у нас пока нет. Есть понимание необходимости партнерства, в первую очередь на уровне руководителей государств. Есть отдельные элементы взаимодействия по конкретным проблемам. Но они еще должны вырасти в зрелое стратегическое партнерство, обрести единство слова и дела.

Кого не устраивает партнерство?

СРАЗУ же хочу ясно определить свою позицию: партнерству нет альтернативы. Отказ от него означал бы скорее всего потерю исторического шанса на решение двуединой задачи: формирование открытого мира демократического российского государства и превращение неустойчивого постконфронтационного мира в стабильный и демократический.

Достижение этих целей жизненно важно как для России, так и для Запада в силу общих демократических убеждений, а также потому, что долгосрочные национально-государственные интересы демократических держав не только не сталкиваются, но взаимодополняют друг друга в подавляющем большинстве международных вопросов.

В первую очередь, это касается России и США. Они располагают исторически обусловленными возможностями влиять на ход мировых дел, не претендуя на «кондоминиум» или навязывание своих приоритетов другим странам. У них есть все необходимое, чтобы сыграть роль катализатора глобального партнерства.

Выступать против этого в обеих странах может лишь та часть военно-промышленного и бюрократического комплексов, которая не смирилась с утратой внешнего «врага» и пытается выдать свои узкогрупповые или ведомственные интересы за национальные. Эти силы, обретшие немалое могущество за годы «холодной войны», активизируются, видя, что почва начинает уходить у них из-под ног. При этом они активно спекулируют на инерции конфронтации или отчуждения, так же как и на неизбежных трудностях становления нового.

Среди противников партнерства оказалась и часть американских советологов «традиционной» школы, продолжающих оценивать новую российскую реальность по старым «советским» меркам. Отсюда инерция подозрительности, склонность анализировать события в России, руководствуясь логикой «худшего сценария». (Кстати, аналогичная проблема есть и у нас. В СССР некоторые «американисты формировались как специалисты не столько по проблемам США, сколько по «борьбе с американским империализмом».)

Одни пугают сложностью и труднопредсказуемостью внутренних процессов в России, не укладывающихся в привычные для Запада критерии и стереотипы. Другие не приемлют идею сильной России независимо от того, будет ли она имперской или демократической. В качестве альтернативы предлагается либо занять позицию «поживем-увидим», либо уже сейчас взяться за разработку нового варианта «сдерживания».

Открыто действуют противники партнерства в самой России. Они собираются теперь не столько под красными коммунистическими, сколько под ультранационалистическими, порой откровенно коричневыми знаменами. Партнерство с Западом они отвергают как неотъемлемую часть программы демократических реформ. В открытой, цивилизованной внешней политике они видят препятствие для возврата к авторитаризму и наведения силой «порядка» на пространстве бывшего СССР. Силы национал-шовинизма мечтают о возрождении имперской России, величие которой снова будет определяться военной мощью и господством сверхцентрализованного авторитарного государства над все более обездоленными своим и чужими народами. Нередко за рассуждениями о «проамериканском инфантилизме» российской дипломатии стоят элементарный комплекс неполноценности, нежелание и неспособность к взвешенной, профессиональной работе по продвижению и отстаиванию наших национальных интересов.

Всех противников партнерства объединяет тезис об обреченности России на конфронтацию с окружающим миром, о фатальной несовместимости Востока и Запада.

Что же в действительности происходит в российской внешней политике?