Россия перед историческим выбором

В УСЛОВИЯХ тоталитарного режима советская внешняя политика вырабатывалась в атмосфере глубокой секретности верхушкой КПСС. Никто в СССР не имел права не только критиковать ее, но даже свободно обсуждать. Наивные попытки западных «кремленологов» отыскать в политбюро «голубей» и «ястребов» и выстроить политику в отношении СССР на основе поощрения первых и изоляции вторых неизменно терпели неудачу.

Сегодня в России формируется настоящее общественное мнение, которое по-своему не менее чувствительно к внешнеполитическим проблемам, чем общественное мнение в западных странах. Именно за умонастроения широкой общественности и разворачивается борьба между сторонниками демократического и имперского выбора. В этом — главная особенность нынешнего этапа в отличие от всего, к чему у нас и на Западе привыкли в предыдущие десятилетия. Впервые политика самих российских реформаторов и их друзей за рубежом должна строиться с учетом того, как она воспринимается в самой России.

Фундаментальный факт состоит в том, что большинство политических и общественных сил выступает за сильную, независимую и процветающую Россию. Отсюда вытекает, что успешной и надежной может быть только такая политика Кремля в отношении Запада и Запада в отношении Кремля, которая будет признавать равноправие и взаимную выгоду обеих сторон, статус и значение России как великой мировой державы. Российской внешней политике неизбежно должны быть присущи такие черты, как самостоятельность и уверенность в себе.

Либо российские демократы при поддержке друзей и единомышленников за рубежом сумеют найти правильные формы для реализации этих требований, либо они будут сметены волной агрессивного национализма, спекулирующего на потребности национального и государственного самоутверждения. В этом, в частности, состоит один из уроков первых в истории России свободных парламентских выборов, состоявшихся в декабре прошлого года.

Кое-кто на Западе поспешил истолковать итоги выборов как доказательство того, что «имперское сознание» глубоко укоренилось в русском народе, является чуть ли не его национальной чертой. Между тем, участвуя в предвыборной кампании в Мурманске, я на собственном опыте убедился в том, что российские избиратели голосовали отнюдь не за восстановление империи или «бросок к теплым морям, хотя почти треть из них отдали голоса за партию Жириновского. Скорее, они голосовали против непомерно высокой социальной цены рыночных реформ, против преступности и коррупции, расцветших на обломках тоталитарного государства, против неумелости и самодовольства некоторых демократических политиков. О неоднозначности результатов выборов говорит тот факт, что примерно треть избирателей, отдавших в Мурманске голоса по индивидуальному списку за демократического кандидата Козырева, по партийному списку голосовала за партию Жириновского, провозглашающего своим приоритетом отставку и даже предание суду Козырева.

Еще в начале прошлого века знаменитый русский поэт Василий Жуковский, которому царь поручил воспитание наследника престола — будущего реформатора Александра II, внушал ему, что «истинное могущество государя — не в числе его воинов, а в благоденствии народа…». Не вина, а трагедия наша в том, что этот принцип до сих пор был вывернут наизнанку. Не русский народ, а тоталитарная коммунистическая власть растрачивала интеллектуальные и духовные силы нации в бессмысленной гонке вооружений и военных авантюрах в Чехословакии, Венгрии, Афганистане. И не россияне, а коммунистическая система потерпела поражение в «холодной войне». Причем сломал систему опять-таки сам народ, а не иностранный избавитель. И эту особенность, отличающую крах советского коммунизма от падения, скажем, германского нацизма или японского милитаризма, важно в полной мере учитывать.

Словом, Россия стоит перед историческим выбором — либо тяжелейшее дело продолжения реформ, либо опасность сползания к той или иной форме экстремизма. Только твердая политика реализации национально-государственных интересов страны через взаимодействие и партнерство с Западом поможет курсу реформ. Но не забудем, что для танго нужны двое.