Приоритетные направления

I. Глобальная безопасность

В этой области Россия и Америка достигли впечатляющего прогресса, решив проблемы, над которыми бывший СССР и США бились десятилетиями. Вопросы разоружения перестали доминировать в российско-американской повестке дня. Однако ядерные потенциалы обеих стран и после сокращений, предусмотренных Договором СНВ-2, будут сохранять за ними ключевую роль в поддержании стратегической стабильности.

Теперь на первый план выходит сотрудничество в укреплении серьезно пошатнувшегося режима нераспространения ядерного оружия, других видов оружия массового уничтожения, ракетных технологий. От заделывания брешей в этом режиме пора переходить к комплексным мерам, включающим ужесточение контроля за продажей технологий «двойного» назначения, наиболее разрушительных видов обычных вооружений, прежде всего в зоны конфликтов.

Политика России в области торговли оружием больше не диктуется интересами поддержки идеологических «клиентов». Но Россия остается одним из крупных производителей оружия. Его экспорт жизненно важен для финансирования экономической стабилизации и конверсии. Партнерство России и США должно быть ориентировано на то, чтобы нормальная конкуренция в этой области не перерастала в политическое соперничество.

II. Миротворчество

«Новое поколение» конфликтов стало беспрецедентным вызовом как для Запада, так и для России.

Весьма показателен пример Сомали. Миротворческая операция США, на которую поначалу возлагались большие надежды, натолкнулась на серьезные трудности. Кончилось тем, что Вашингтон принял решение уйти из этой страны. Самое легкое в этой ситуации — потирать руки и рассуждать об ошибках военных, примерно так, как это кое-кто делал на Западе в отношении российского посредничества в Абхазии.

Мы далеки от того, чтобы читать лекции о принципах ООН по поводу неудач сомалийской операции. Ведь понятно, что в ряде регионов мы имеем дело с совершенно нестандартной ситуацией гражданской войны или межнационального конфликта. Мы с пониманием воспринимаем проблемы, с которыми столкнулись другие, поскольку сами испытываем такие же и еще большие трудности при проведении миротворческих операций в бывшем СССР. И у нас в этом деле бывают сбои как из-за недостатка опыта, так и в силу инерции прежних советских привычек. Тем более что диктовать приходится «с колес», в условиях, когда советская армия превращается в российскую, а дипломатия осваивает новые, непривычные методы, освобождаясь от старых.

Поэтому важно, чтобы и Запад проявлял должное понимание наших трудностей. Самим Соединенным Штатам в отношениях со своими ближайшими партнерами в Европе и Латинской Америке не раз приходилось иметь дело со сложными, неоднозначными ситуациями. В одних случаях надо было считаться с незрелостью демократических процессов и даже явными отступлениями от демократии. В других — принимать во внимание их национальную специфику, нередко учиться региональным реалиям, соизмерять с ними желаемое и возможное.

Принципиальная разница между Сомали и Абхазией или Таджикистаном состоит в том, что мы не можем «уйти» из конфликтных точек в бывшем СССР, как американцы из Сомали. Думаю, что и США, если бы подобные конфликты происходили у них под боком, вблизи от фактически настежь открытой границы, не могли бы себе этого позволить.

Мы знаем, что Запад не хочет, да и не может решать проблемы за нас, и не просим, чтобы США взяли на себя проведение миротворческих операций, скажем, в Таджикистане или Грузии. Но мы за то, чтобы наши западные партнеры откликались на наши просьбы о поддержке наших усилий.

Например, голосуя в СБ ООН за операцию голубых касок в Сомали, мы не требовали предварительного достижения политического урегулирования. Там его как не было, так и нет. Почему же в отношении Абхазии представители США выдвигают подобные условия?

Для осуществления своей миротворческой миссии России не нужен карт-бланш: она действует в полном соответствии с принципами международного права и по просьбе соответствующих государств. В чем мы заинтересованы — так это в содействии мирового сообщества, в том числе в направлении международных наблюдений и оказании материальной поддержки. Здесь заключен большой резерв повышения эффективности как самого миротворчества, так и партнерства между Россией и Западом.