Мартин хайдеггер

жизнь разделяют специфическую тенденцию как-то перепрыгивать через простое, изначальное и неподдельное, застревая на сложном, вторичном и неподлинном. Не только сегодня это так, но и во всей истории философии. Сегодняшняя философия традиционна; постольку, поскольку она нова, ее интерес заключается' в возобновлении заранее данной философии, а не в новой постановке вопросов о самих вещах. Традиционная философия в первую очередь располагает мнениями о вещах, понятиями, вопрос об изначальной сообразности которых [вещам] никогда не задавался. В противовес всему этому феноменология постулирует движение в направлении самих вещей.

Однако сам по себе постулат тут ровным счетом ничего не значит. И первым, что было в феноменологии, оказалась отнюдь не программа, но исполнение. Тут, как может показаться, обсуждаются примитивные, элементарные вещи. Однако возвращаться к само собою разумеющемуся, к тому, что скрыто от обыденного сознания, — это всегда и есть настоящий путь больших открытий. Каждый великий первооткрыватель ставит, в элементарной форме, вопрос. Заявляя свой новый принцип, который оставался скрыт со времен классической [философии] и вновь был обнаружен феноменологией, она вовсе не намерена поставить себя на какое-то место вне истории, как якобы незатронутая ею. Таковое и невозможно, потому что любое открытие пребывает в исторической непрерывности и соопределяется историей. В самой феноменологии живы исторические мотивы, которые отчасти обусловливают традиционную постановку вопросов, традиционные подходы и прикрывают настоящий подступ к вещам. Феноменологии предстоит сначала очень и очень постепенно и все больше и больше обретать возможность освобождаться от традиции, чтобы затем освободить для себя философию прошлого, а тем самым по-настоящему усвоить ее себе. Из самого способа феноменологического исследования вытекает с необходимостью различие ее направлений — направлений, в которых она задает свои вопросы. Есть различные направления работы, которые взаимно подвергают критике друг друга. Всякий тезис значим лишь в той мере, в какой он может быть под-

Кассел ьские доклады

твержден. Личные мнения невозможно исключить до конца, но они не имеют веса.

Первый прорыв такого рода исследований произошел в 1900-1901 годах в «Логических исследованиях» Гуссерля. «Логические исследования» — это, собственно, основополагающая книга феноменологии. Мы не можем обсуждать сейчас ее содержание. Это противоречило бы и самому феноменологическому принципу, поскольку [для такого пересказа] было бы невозможно подтверждение изложенного, а ведь как раз следование вещам для нее самое существенное. Таковое требует выучки, и тут нет никакого фокуса, нет чародейства, а есть научный метод, для которого нужны, конечно, какие-то задатки, но который может быть выработан и в многолетнем общении с вещами. Мы же постараемся, скорее, прояснить два решающих открытия, двигаясь обходными путями, — эти открытия и позволяют поставить вопрос Дильтея с феноменологической новизной. Таковы интенциональность и категориальное созерцание. «Intentio» значит нацеливаться на что. Такое выражение в средние века характеризует одно определение психической расположенности. Всякое мышление есть мышление чего-то, всякое воление воле-ние чего-то, всякое переживание переживание чего-то. Вот нечто само собою разумеющееся, что, однако, отличается фундаментальным значением. Если мы наглядно представим себе, как душа направляется на что-то, то одновременно и вместе с этим нам дается «то, на что» направляется она — так, как подразумевается это в соответствующем акте Мы обретаем в опыте подразумеваемое — в рамках определений того, как оно разумеется [в своем бытии]. Итак, у нас появляется возможность выспрашивать обретаемый в опыте мир в аспекте его существования. Мы можем научиться видеть сущее в его бытии. Тем самым завоеван базис для вопроса о бытии сущего. Далее: феноменологическое исследование не ограничивается рассмотрением лишь одного региона бытия, но для него крайне важно проработать все бытийные регионы, какие только ни есть, в аспекте их бытийной структуры. Так философия вновь обретает возможность идти вперед наук. Ей не приходится уже говорить, обобщеннее и хуже, то самое, что уже точнее и лучше сказано отдельными научными дисциплинами. Подобно тому как когда-то

159

158