Мартин хайдеггер

хотим найти конечный смысл бытия здесь, настоящей собственной экзистенции. Как может быть постигнуто в его целостности человеческое существование здесь — существование всякий раз мое собственное'

VII

Существование здесь осматривается окрест, руководствуясь истолкованием, господствующим во всеоткрытости Определенный этой всеоткрытостью мир доступен всякому в его усредненности Истолкованность существования здесь всеоткрытостью определяет жизнь во всеоткрытости. Отдельная жизнь тяготеет к тому, чтобы опускаться в эту всеоткрытость и теряться в ней. Говоря о самом себе, бытие здесь видит себя самого как нечто в мире наподобие других вещей Вот почему к размышлению о жизни поначалу приступали в понятиях мира, не в тех, какие изначально принадлежат самой жизни Ближайшим образом и первым делом себя обретают в том, чем человек занят, что он заботливо устрояет, в своей специальности, профессии и т. д. Озабоченно устрояемый мир предоставляет существованию первое понятие. Так, человек первым делом определяется как ammal. Специфически присущее ему бытие находит свое выражение лишь в rationale. Эта дефиниция всецело определена миром. У Канта же определение дается так, что человек есть некое единство чувственного мира, наделенное рассудком и разумом Такие определения, вероятно, все едины и все вместе усмотрены в некой действительности, но только не спрашивали тут о смысле бытия единства, остающегося поэтому всего лишь суммой. Но ведь в сумме члены предшествуют целому, целое же есть нечто вторичное, данное задним числом. Целостность же, напротив, такова, что только ею и определяются части. Так, например, машину нельзя постичь как сумму колес и т п, которые неведомо как собрались в одном месте, но целое в своем значении определяет здесь вид и расположение отдельных частей. Все дело в том, чтобы видеть жизнь в ее целостности. Мы спрашиваем о том структурном моменте, который определяет ее как целостность, и о том, в чем смысл этой целостности, и о том, не эта ли целостность — то самое, на чем держится всякий миг наше бытие. Теперь мы видели

166

Кассел ьские доклады

жизнь в существенном отношении незавершена, перед ней всегда еще остается часть. А целостность не может обойтись без законченности — она готова. Вообще же привыкли к тому, что нечто и существует лишь тогда, когда оно закончено и полностью сложилось. Однако жизни именно тогда-то и нет, когда она исчерпала все свои возможности, то ее больше нет. Мертвец уже покинул мир. При этом вопрос о бессмертии или не-бессмертии не играет тут никакой роли. Мы видели, что выход из положения — жить жизнью другого, о смерти которого мы узнаем, — это вовсе не выход, и путь этот для нас непроходим смерть другого — не моя смерть, а смерти вообще _не бывает. Смерть — это всякий раз «моя» смерть ²⁹ Если не замечаешь этого, то тема будет выпущена из рук.

Подобно тому как для всякого существования здесь открыт его мир, так и всякая жизнь отдается ей же самой, в ее распоряжение. Пока мы говорили только о смерти как границе. При этом мы молча постигали жизнь как процесс, который где-либо прервется. Жизнь понята как взаимосвязь переживаний, которой где-то будет положен конец. Однако тем самым мы вновь выпустили из рук то самое, о чем договаривались прежде. Существование здесь — это не процесс, и смерть — это не что-то такое, что при случае нагонит жизнь сзади. Смерть — это то, что предстоит людям, это то, о чем ведает сама же жизнь. Однако это все еще не определение смерти. Мне многое предстоит.¹ Но тут есть разница.¹ Если мне предстоит какое-то событие, то это процесс, который затронет меня, и он попадется мне навстречу изнутри мира. Смерть же никогда не выйдет мне навстречу, но смерть есть нечто такое, что я сам есмь, я сам есмь возможность моей смерти. Смерть — это самый крайний конец того, что возможно вмоем бытии здесь, она самая крайняя возможность моего существования здесь Итак, в существовании здесь заключена возможность, которая предстоит существованию здесь, возможность, в какой само человеческое существование здесь предстоит самому себе в своей крайней возможности. Речь идет не о настроениях, а о том, чтобы видеть те движения, какие совершает существование здесь из сознания, что смерть есть самая крайняя возможность его самого, какая ему предстоит. Я сам есмь моя смерть именно тогда, когдa я живу. Так что для меня дело не в том, что-

167