Мартин хайдеггер

бы описывать разные виды смерти, а только в том, чтобы уразумевать смерть как возможность, какой обладает жизнь. Не метафизику смерти строим мы, а стараемся понять ее бытийные структуры в жизни. Ибо трудность не в том, чтобы умереть, а в том, чтобы совладать со смертью „сейчас. Такой идеи смерти нам следует придерживаться для последующего. Если смерть есть нечто такое — самая крайняя возможность, которая есть само же существование здесь, то существование должно обладать различными возможностями того, как встанет оно к своей смерти. Прежде всего давайте узнаем, в какую позицию по отношению к своей смерти встает обыденность и отдельный человек, уловленный неопределенностью безличности; какой являет себя в этом состоянии к смерти сама смерть; какой встречается она сама нам в повседневности обыденного. Мы видели, что обыденность определена тем, что существование каждоденно. Мы постигаем ее на опыте, мы знаем о смерти, мы узнаем об уходе из мира кого-либо с известным безразличием как о том, что, быть может, некогда стрясется и с нами самими. В таком безразличии заключен следующий момент — мы сами же оттесняем себя от смерти. Существование здесь стремится избегнуть смерти, отодвинуть ее в сторону как возможность. И это убегание от смерти заходит так далеко, что обыденность внушает умирающему, что он не умрет, и пытается отвлечь его от его смерти. Думают, что оказывают тем умирающему услугу. Существование не только утешает себя насчет своей смерти, но и пытается оттеснить ее подальше способом ее истолкования. Думать о смерти — это истолковывается как трусость или как бегство от мира. Жизнь утешает себя насчет смерти и делает попытку отчуждения ее от себя способом ее истолкования, она стремится устранить ее из горизонта жизни. Озабоченно устраивая свои дела, существование здесь заботится и о себе самом; к структуре заботы принадлежит и то, что она заботится и о бытии здесь. Существование озабоченно отстраняет от себя возможность смерти. Оно постоянно заботится о том, чтобы упустить возможность более радикального постижения смерти как возможности. В этом бегстве от смерти как раз и являет себя его бытие здесь. В «том, от чего» этого бегства и являет себя смерть. Какова же смерть в этом непрестанном бегстве от смерти?

168

Кассел ьские доклады

Каковы характеристики ее специфического пребывания здесь? Вот ее неопределенность: эта возможность существования здесь неопределенна. Когда придет смерть, это для существования здесь совершенно неопределимо. Однако одновременно с тем эта возможность есть возможность предстоящая с достоверностью, с уверенностью, которая превосходит любую иную достоверность, какую мы только можем помыслить себе. Для существования здесь вещь несомненная, что оно умрет своей смертью. И эта уверенность не отменяет неопределенности, и эта неопределенность не наносит ущерба уверенности. Они, скорее, только лишь множат друг друга. Обыденность пытается оттеснить от себя эту неопределенную уверенность. Она еще рассчитывает на то, что еще осталось существованию здесь, и считается с этим. Она заталкивает неопределенность в долгий ящик медлительного запаздывания, а уверенность втискивает в — только не думать о том!

Так смерть являет себя как самая крайняя, неопределенная, но несомненная возможность существования здесь, в какой это существование предстоит самому себе.

Такое структурное определение смерти — не какое-то произвольное, но его следует постигать как априорное, как такое, какое лежит в любом толковании смерти, как то самое, по отношению к какому обязана занять свою позицию и вера. Такое определение должно иметься в виду и подразумеваться и в христианстве. Благодаря христианской теологии проблема смерти впервые вошла во взаимосвязь с вопросом о смысле жизни.

Мы определили существование здесь во всеоткрытости как несобственное. Итак, несобственное, ненастоящее, предстояние смерти есть избегание. Но каково же стояние перед смертью собственное, настоящее, и что можно почерпнуть здесь для основополагающей устроенности человеческого существования здесь?

VIII

Если замысел определения смысла существования должен быть успешным, все дело в том, чтобы уловить его цельность. Целое определено границей. Смерть — это граница для самого существования здесь. Эта граница предстоит

169