Мартин хайдеггер

Платон открыл путь для геометрии, философия вновь получает возможность раскрывать перед каждой наукой ее область и посредством своих основополагающих определений давать им руководящую нить их исследований. Вот почему место феноменологии — рядом с самой наукой, в университетах. Она не собирается обращать студентов в философов, но намерена превратить их в людей науки, наделенных сознанием своей собственной науки. Деятельность Платона и Аристотеля в Академии и в Ликее отнюдь не была иной.

Второе открытие — категориальное созерцание — мы можем затронуть сейчас лишь кратко. Мы уже отличили бытие от сущего¹⁷. Бытие в отличие от сущего недоступно чувственному созерцанию. И тем не менее смысл этого бытия, то, что подразумевается, когда я говорю «есть», должно каким-либо образом подтверждаться. Акт, открывающий доступ к этому, и есть категориальное созерцание .

Итак, согласно требованиям феноменологии, философия обязана не размывать понятие, не пользоваться им кое-как, а должна делать доступным подразумеваемое им, так, чтобы оно являлось в нем самом: φοανόμενον-λόγος. Итак, феноменология есть окликание и определение того, что являет себя от себя же самого. Так что уже в самом названии заключено указание на принцип: к самим вещам. В своем первом прорыве феноменологическое исследование существенно ограничивалось теоретическими переживаниями, мышлением. Однако легко можно видеть, что в этом отношении перед нами не что иное, как более радикальный вариант традиционной психологии. В значительной мере работа еще продолжалась в духе прежней психологии, когда уже было сделано открытие интенцио-нальности, благодаря которому все исследование перешло в иную плоскость. Гуссерль сам не понимал своей собственной работы, когда писал предисловие к ней'; он дал совершенно неверную интерпретацию в духе понимания феноменологии как улучшенной психологии.

Husserl E. Einleitung // Logische Untersuchungen, Bd. 2.

160

Кассельские доклады

VI

Для Дильтея собственно историческое бытие — это человеческое существование. Дильтей выделяет в жизни определенные структуры, но он не ставит вопрос о присущем самой жизни характере действительности, не ставит вопрос: каков же смысл бытия нашего собственного бытия здесь? Поскольку он не ставит такой вопрос, то у него нет и ответа на вопрос о бытии историчном. Таково же и упущение всего феноменологического исследования до сего времени. Оно заранее предполагает жизнь. Спрашивая, что такое человек, оно не имеет иного ответа, кроме традиционного: animal rationale. Чувственность, рассудок, разум как более точные определения (у Канта). Что удерживает все эти области в совместности? Каков бытийный характер всего бытия? Феноменология определяет человека как взаимосвязь переживания, какая удерживается в совместности единством Я как центра актов. Вопрос о бытийном характере этого центра не ставится.

Мы попробуем сейчас дать некоторое предварительное определение бытия человека — в качестве почвы определения собственного, настоящего, при котором будет выяснен смысл бытия человека — это время. Мы попробуем прояснить в человеке феноменологически определяемые бытийные характеристики, увидеть человеческое бытие здесь таким, каким являет оно себя в повседневном существовании здесь. Такова фундаментальная задача, которая кажущимся образом вращается в сфере самого что ни на есть само собою разумеющегося и самого что ни на есть наиближайшего. Однако мы увидим, что это поле наиближайшего фактически менее всего открыто. Эта действительность забыта за традиционной постановкой вопросов. Потому-то мы, ради собственного, настоящего постижения, и исходим из определенных ошибочных истолкований.

Одно основополагающее постижение определяет человека как Я. Оно восходит к Декарту, который в своих «Meditationes» отыскивает надежный фундамент достоверности и обретает его в ego как res cogitans. На это всегда и ссылалась идущая от кантовскои постановки вопроса теория познания, которая затем стремится понять, — как субъект изнутри самого себя приходит к объекту и может

161