Мартин хайдегтер

необходимостью заново определять понятие материи, понятие силового поля.

Что же заключено в этих определениях относительно времени? Кантовское понятие времени уже не достаточ-но. Новое открытие — в том, что время всегда есть время своего места, что оно зависит от того места, где производится измерение. Измерять значит — так спрашивать определенную меру, чтобы количество измеряемого становилось зримо, чтобы посредством числа оно поступало в наше распоряжение и вводилось в настоящее. Измерение есть способ придения в настоящее. Что время — это всегда время места, становится понятным, стоит только поразмыслить над тем, что собственное, настоящее, время — это только самость, что время не есть что-либо совершающееся вовне, не есть некий футляр для бытия, но есть лишь мы же сами; что совершающиеся в мире процессы попадаются навстречу друг другу, направляясь вовнутрь времени. Они наталкиваются на такой способ постижения, к которому неотъемлемо принадлежит — говорить: «сейчас».

Итак, время — в этом и состоит открытие теории относительности — даже и как время природы не может браться абсолютно, метафизически. Со стороны физической время есть одномерное необратимое многообразие более ранних и более поздних моментов. Любые «сейчас» не повторимы как те же самые, у каждого свое однозначное место. Конечное определение времени есть определение его как времени открытости, у него нет ни начала, ни конца. Математическую разработку на основе таких определений взял на себя Минковский, который, приняв время за четвертую координату, развернул геометрию в теорию относительности.

Всемирное время — это время, о котором договариваются. Если такое измеряемое время и не настоящее, то все же Бергсон не прав со своим утверждением, будто этим времени придается пространственность. Тут, скорее время от будущего ведется к «сейчас». — Не случайно то, что первое научное определение времени говорит о времени природы. Аристотель уяснил себе, что же, собственно, измеряют, измеряя время. Солнечные часы являют тень, постоянно меняющую свое положение — сейчас она здесь, сейчас

176

Кассельские доклады

здесь, сейчас здесь ... Итак, время, говорит Аристотель, — это то, что подсчитывается в движении в аспекте более раннего и более позднего *. Эта дефиниция во всем существенном удерживалась вплоть до нового времени. И Кант тоже определяет время, исходя из постижения природы. Теперь же все дело в том, чтобы уразуметь время как реальность нас же самих. Несобственное бытие времени — обыкновенное, а собственное, настоящее, время — это мы же сами: каждый сам по себе. Отсюда проистекает трудность: как же, коль скоро всякое существование здесь само есть время, несмотря на это может существовать измеряемое время? Это вопрос о том, как надлежит понимать специфический характер отдельного существования здесь в со-бытии друг с другом во времени. — Однако для нашего вопроса о смысле историчности довольно уже и сделанных нами ранее определений.

Собственный, настоящий, вопрос Дильтея — он относится к смыслу истории. Он, этот вопрос, шел в том же направлении, что и тенденция уразумевать жизнь изнутри ее же самой — не изнутри чуждой ей действительности. Это предполагает, что сама жизнь должна стать зримой в своей устроенности. Дильтей показал и подчеркнул, что основополагающий характер таков: бытие историчным. Он и остановился на такой констатации, и не стал спрашивать, что же это такое — бытие историчным, и не показал, в какой мере жизнь исторична. Мы же поставили этот вопрос на основе феноменологии и приготовили себя к этому посредством анализа существования и его собственной, настоящей, действительности — времени. Тем самым мы обрели, в достаточной мере, почву для того, чтобы ставить вопрос об историчности, и теперь обсудим его, проходя тремя этапами:

1. История и историчность.

2. Историчность и историческая наука.

3. Пример исторического познания как возможность бытия историчным: философско-исторические исследования.

Для того чтобы приготовиться, мы возьмем определение терминов «история» и «historia» ³⁷ У этих двух слов совер-

177