4.3 "Царь-жрец" и культ мёртвых в мифоритуальной традиции народов Европы

Практически у всех индоевропейских народов обитавших мегалитическом ареале был распространён культ "царя-жреца", как носителя витальности всей общины или определённой местности. Это также относится к мегалитическому наследию, т.к. индоевропейские племена судя по отсутствию общего корня не знали царской власти. Избрание царя-жреца происходило в ключевые даты солнечно-лунного календаря - в полнолуния после солнцестояний. Вокруг этих дат группируется ряд значительных ритуалов и мифов. В эти же дни совершалось и ритуальное или физическое погребение прежнего царя-жреца в мегалитической гробнице. С этим связаны в частности и представления о последнем поединке героя в котором он либо погибает и будучи погребён продолжает помогать живым потомкам либо же выигрывает бой, как это происходит в поединке Якова (Быт., 32:30-31) что приводит к получению им особых качеств.

Избрание такого годичного царя по всей видимости отражено на ферейских фресках (65) и нашло своё отражение в Олимпийских играх античности, которые проходили в первое полнолуние после летнего Солнцестояния, а сама 4-хлетняя цикличность Олимпиад связана с ранними попытками предвычисления Метонова цикла повторения фаз Луны и дней года. Одним из соревнований Олимпийских игр было бросание круглых камней, позднее трансформировавшееся в дискобол. Когда олимпионик возвращался в свой город, в стенах города делался ритуальный пролом связанный с мифоритуальным отождествлением "человек = камень". На мегалитическом ареале с этой календарной датой была связана гибель солярного героя на поединке (Сосруко - Кавказ, Таммуза - западные семиты, Бальдр - германцы), причём как правило гибель героя связана с поражением ног. Имитировавшие поражение ног котурны носил и Гермес, проводник душ в посмертие. У этого мотива есть два исключения касающихся афразийского ареала: 1) в эту самую ночь Яков боролся с Богом, его ноги были повреждены, но он остался жив, и получил новое имя, что равнозначно ритуальному перерождению; 2) в Египте этот мотив наложился на начало разлива Нила и связывался с одновлением природы и плодородием.

Царь-жрец в новогоднем ритуале избирался из некоторого числа претендентов, а сама победа означала и то, что ему благоволила богиня Луны и то, что он обладал наибольшей витальностью среди претендентов. После избрания царь-жрец окружался целым рядом табу и обязанностей, без исполнения которых земля, скот и люди теряли витальность, а единственным способом избавления от этого было реальное или ритуальное умерщвление царя. Подобные верования известны об этрусских и кельтских царях, а последними царями с подобными способностями считаются франкские Меровинги. Именно с мегалитическим наследием связаны и античные обычаи избрания должностных лиц республики на год в самом начале года, однако, в различных регионах Греции и Рима за начало отсчёта принимались разные моменты: Летнее солнцестояние - Аттика; Весеннее Равноденствие - Рим; Зимнее солнцестояние - Беотия, Родос; Осеннее равноденствие - Крит, Дельфы, Спарта, Македония, Сицилия, что свидетельствует о значительных расхождениях внутри мегалитической традиции.

По мере утраты обычаев избрания царя в античной Греции мифоритуальное перешло в область мифопоэтического в двух особых мотивах приковывания героя к скале: Прометея и Сисифа. Так, мотив погребения в мегалитической гробнице превратился в приковывание героев, имевших трикстериальную природу. Кроме того наличие мифа о Прометее-Амирани в Греции и Грузии свидетельствует о сходстве мегалитического субстрата породившего данную мифологему. Мотив Сисифа сохраняет архаический элемент круглого камня, связанный с солнцеворотом и ярко представленный на Кавказе в образе "Бальсагова колеса", но вместе с тем содержит в себе и поэтическое осмысление образа.

Отдельно следует сказать, о мотиве "Поединок медведя и вепря", широко известном на всём мегалитическом ареале (175), но в наиболее ярком виде представленном у кельтов. В этом мотиве отражена борьба жречества представленного вепрем и царя-жреца, представленного медведем, причём имя короля Артура, одного из главных героев кельтского эпоса исторического времени часто переводится как "медведь". Этот мотив неизвестен вне мегалитического ареала, но внутри него известен не только в кельтском мире, но и в других регионах: в Греции (Калидонская охота и Эримантский вепрь), у Западных семитов (убийство Таммуза крылатым вепрем, вестником богов = Гермесу). Отсутствие этого мотива у хамитов связано видимо с автохтонным развитием мегалитической мифологемы, отталкивавшейся от европейской фауны. Анализ Ферейских фресок позволяет предположить, что медведь у мегалитических народов заменил в Европе обезьяну, считавшуюся у хамитов животным посвящённым Луне. Вепрь в этой паре заменил гиппопотама, так согласно Геродоту погиб после 30 лет правления во время охоты на гиппопотама фараон Менес.

В биографии Иисуса сохранился мегалитический субстрат. Он рождается в пещере близ Бейт-Лехема в ночь Зимнего Солнцестояния. Обстоятельства смерти Иисуса также восходят к мегалитическим мифологемам, и единственным отличием от других героев является то, что его смерть приходится на полнолуние после Весеннего равноденствия, что связано с почитанием этого времени у евреев того периода (Песах), а наличие в еврейском календаре интеркаляционного Адара Бейт указывает на то, что именно Весеннее равноденствие было началом года (13).

Вместе с тем многие параллели указывают на близость к кавказским легендам также восходящим к мегалитическому времени: казнь Иисуса состоялась в пятницу - день Иштар, отождествимой с богиней любви и (пере)рождений; при распятии присутствуют две женщины с именем Мария (мать и Магдалина), что сближает с "балладой о погибшем охотнике" [91], они беседуют с ним подобно матери в "Сурамис-Цихе"; pимские солдаты перед смертью Иисуса перебили ему колени; a затем он был погребен в пещере (прототипе мегалитической гробницы), вход в которую был завален циклопическим камнем. По смерти герой родившийся из камня в камень и возвращается. По смерти, Иисус сам выходит из гробницы и продолжает помогать, призывающих его.

В Христианстве с мегалитическими датами года связаны главнейшие праздники: Зимнее Солнцестояние - рождение Иисуса в пещере, Летнее - рождение Иоанна Крестителя, предшественника Иисуса, полнолуние после Весеннего равноденствия - смерть, погребение в пещере и воскресение Иисуса, осеннее равноденствие - праздники Богородицы.

Определённая аналогия имеется и в практике поклонения святым - умершим людям, обладавших определёнными сверхчеловеческими способностями, которые после смерти продолжают помогать живым, однако, в этом случае возможно предположить и прямое египетское влияние. К собственно мегалитическому влиянию можно отнести и обещание Иисуса построить церковь на Петре-камне. А также гностический миф о том, что Творец Мира зол по отношению к человеку, и что Иисус, возлюбивший людей был казнён по воли злого Творца. В злом Творце можно увидеть мегалитическую богиню погребений (? в конце имени Ягве), однако, здесь уже отсутствуют связи с мегалитическим ритуалом.

Одна из важных метафор используемых в "Пастыре Гермы" - "белые и круглые камни" не входящие в здание башни (228), обозначающие людей имеющих веру, но не живущих по строгим заповедям христианского аскетизма. Аскетизм, как и страдания земной жизни должны были предуготовить христианам вечную жизнь и в этом случае "башня" выступает прямым аналогом мегалитической гробницы, в которой умершие получают вечную жизнь. "Апокалипсис Петра" утверждает, что мужчины и женщины состоявшие в гомосексуальных связях по второму пришествию Иисуса будут наказаны так: "сбрасываемые с огромной скалы, падали вниз, а приставленные к ним вновь гнали их и заставляли подняться наверх на скалу, и они вновь низвергались вниз; и они не получали передышки в этом мучении". Мегалитические мотивы "сбрасывания со скалы" и "приковывания к скале" здесь получают неожиданное и существенное переосмысление: связь с оргиастическими игрищами периода летнего солнцестояния, определяемого как ключевое время мегалитического мифоритуального комплекса прослеживается непосредственно, однако, они получают иное развитие. Гомосексуализм, освящённый греческой традицией, в христианстве был отнесён к области греха, поэтому грешные этим грехом прикованы к скале, как нечестивцы (ср. мотив приковывания героя-богоборца Амирани).

На стадии выхода из родового общества на мегалитическом ареале фиксируется мотив "король под горой" (41a), который является продолжением мегалитического мотива о продолжении жизни в пещере или гробнице, причём легенды приписывают этот мотив как легендарным персонажам, так и вполне историческим личностям таким как Фрэнсис Дрейк, Евгений Савойский, император Византии Константин XI или Фридрих Барбаросса. Согласно этим легендам герои должны пробудиться когда их родина окажется в опасности. Однако, изначальный мотив связанный с цикличностью (воз)рождения солярного героя в этом мотиве утрачивается. К числу легендарных правителей, героев и божеств следует отнести:

- гето-дакийское божество Замолксиса,

- Скифа, героя-эпонима народов Северного Причерноморья в греческой мифологии,

- героев и королей Британии - Мерлина, Финн Мак Кумала, Оуайн Глиндура, Овайн Лаугоха,

- легендарных королей Германии и Скандинавии - Карла Великого, Генриха Птицелова, Фридрихов I и II, Ожье Датчанина и Олафа I Трюггвассона,

- героя Иберийского полуострова Бернардо дель Карпио, и королей Себастьяна I Португальского и эмира Боабдиля,

- герои эпосов народов Кавказа - Сосруко (Северный Кавказ), Амирани (Грузия), сасунских богатырей (Армения).

Есть этот мотив и в фольклоре народов Восточной Европы - сербский кралевич Марко, венгерский король Матьяш Хуньяди, чешский король Вацлав Святой, молдавский господарь Штефан III Великий, украинский герой Олекса Довбуш - однако затруднительно сказать связаны ли эти легенды с контактами с мегалитическим субстратом или сформировались уже под влиянием бродячих сюжетов.

Мотив продолжения жизни в пещере / гробнице нашёл отражение в легендах о человеке или группе героев "спящих" в горах, известной в античной Греции (Диоген Эпименид), исламском (Тарсус) и христианском ("спящие в Эфесе") мире, а также иудаизме (Хони Га-Меагель). Главное отличие этого мотива от "короля под горой" состоит в том, что они уже воскресли на момент когда рассказывалась легенда, что точнее передаёт мотив (воз)рождения солярного героя, но поскольку мифоритуальный аспект был утрачен такое (воз)рождение представляется однократным легендарным актом, а не постоянно повторяющимся ритуалом годичного цикла.

В средние века образ "царя-жреца" циклизовался вокруг идеального короля - Артура, чьё имя согласно одной из этимологий происходит от слова "медведь", а согласно другой - от слова "камень" (213, с. 795). Избрание его королём связано с испытанием - вытаскиванием меча из камня. Тексты указывают, что впервые он совершает это в зимнее солнцестояние, но провозглашают его королём лишь полгода спустя - в летнее (213, с. 19-20). Происходит это тоже в Летнее Солнцестояние. Образ короля Артура кроме медвежьей символики обладает и львиными чертами, что также указывает на то, что он является солярным героем. Умирает Артур на Летнее солцнестояние из-за ран нанесённых в поединке против собственного сына Мордреда, причём битва состоялась близ известного мегалитическими памятниками Солсберри. Смертельно раненого Артура уносит в Аваллон фея Моргана, где он получает вечную жизнь и должен вернуться когда над Британскими острова снова нависнет опасность. Этот мотив возвращения героя и помощь живым весьма продуктивен на мегалитическом ареале (особенно - на Кавказе), однако в большинстве случаев герой продолжает жить в мегалитической гробнице, а не на западных островах. Вместе с тем мотив погребения в мегалитической гробнице в артуровском цикле связан с Мерлином, который был погребён в ней заживо благодаря хитрости феи. Ещё один мотив роднящий Артуриану с Кавказом - меч Артура выброшенный в море ловит вышедшая из моря рука.

Следующая стадия упадка мифоритуального комплекса - "ленивые короли" меровингской династии [84]. Они принадлежали к германским племенам, однако, их сакральные функции не известны у германских племён, но свойственны кельтским королям. "Ленивые короли" являются носителями витальности всего народа, способны исцелять больных и совершать чудеса. Для поддержания витальности своей земли они объезжали все вассальные местности ("полюдье"). В их образе утрачена связь с мегалитами и культом камней, но сохранена сакральность царской власти.

Последняя стадия упадка мотива избрания короля - распространённый в традиционной культуре народов Западной Европы обычай избрания "бобового короля", приходившийся на праздник "трёх королей" (06.01). В один из пирогов запекали боб или монету и тот кому доставался такой пирог становился "бобовым королём". Здесь от мегалитического ритуала осталась лишь привязка к Зимнему Солнцестоянию.

У германцев рождение и умирание "царя-жреца" был вытеснен из мифоритуального в мифопоэтическое и представлен прежде всего двумя мотивами: Бальдром и Зигфридом, погибших в Летнее солнцестояние. Смерть Бальдра относительно бедна мегалитическими мотивов, кроме даты самой смерти, следует отметить омелу, как орудие убийства Бальдра, которая считалась священным растением кельтов, а кроме того она обладала шарообразной формой, что в какой-то мере напоминает "Бальсагово колесо". Смерть Зигфрида связана с мотивами поражения ног и измены, популярными для кавказских эпосов.

В средневековых фаблио есть несколько легенд, несущих в себе мегалитические мифологемы, но также относящихся к области мифопоэтики: "Гаммельнский крысолов", "Дон Гуан" и "Ромео и Джульетта".

Когда магистрат города Гаммельна отказался выплатить человеку при помощи волшебной дудочки изгнавшему из города крыс обещанную сумму, он вернулся в город и увёл из города всех детей и (по одной версии) утопил их в реке или (по другой) увёл их внутрь горы. Согласно легенде было это 26 июня 1284 года, а по археоастрономическим данным полнолуние произошедшее утром 29 июня того же года было отягощено лунным затмением (13a), т.е. речь идёт о значимой дате мегалитического календаря. О догерманском происхождении легенды говорит и то, что в мифологии германских народов связь между солярным божеством и крысами / мышами неизвестна. Ближайшая аналогия находится в Греции, где солярное божество Аполлон обладал прозвищем ??????? (Мышиный [104а, 1:39]) и почитался он под этим прозвищем в Эгеиде и Пропонтиде. Другим прозвищем Аполлона был "Мусагет", а основным из атрибутов была флейта. Таким образом налицо семантическая близость Крысолова и Аполлона. По другой легенде Аполлон и Артемида расстреляли из луков детей Ниобы, отчего та окаменела от горя. Опять таки мы видим мотив превращения человека в камень. Однако, в легенде о Гаммельнском крысолове мотив карающего солярного божества соединён с мотивом "спящих в горе".

Несмотря на то, что легенда о дон Жуане имеет предполагаемого прототипа Хуана Тенорио, наличие в ней мотива "человек = камень" позволяет отнести её к мегалитическому кругу. На мегалитическую принадлежность указывает и имя Хуана, которое связывает героя легенды с Иоанном Крестителем, а, значит, и с летним солнцестоянием. Инцестуозная связь солярного героя с Луной здесь переносится на Анну, которая, согласно евангельским легендам была тётей Иоанна (сестрой его матери Елизаветы).

Ещё дальше от мегалитического прототипа находится легенда о Ромео и Джульетте, которая несмотря на схожесть с легендой о Пираме и Тисбе, сохранила некоторые переосмысленные элементы мегалитического мифоритуального и мифопоэтического комплексов: имя Джульетты отсылающее ко времени после Летнего Солнцестояния, мнимую смерть и положение живьём в гробницу, что восходит к мотиву спящих в горе.

Главными особенностями кавказской части мегалитического ареала является то он с одной стороны находился под значительным воздействием иноэтнических (ближневосточного, индоевропейского и тюркского) культурных кругов, а с другой стороны был довольно рано оторван от других частей мегалитического ареала, а значит, на нём сохранились достаточно архаические формы.

В северокавказском эпосе о нартах солярный герой Сосруко рождается из камня, на который пролил семя неизвестный пастух. Так мифопоэтически отражается мотив (воз)рождения героя из камня. Сосруко гибнет в ночь на 22.06., его погребают в долине (в разных местах указывают разные места дольменов). Гибель Сосруко связана с местью его завистника, трикстериального персонажа, Сырдона. Из-за конфликта с сестрой Сырдона Сосруко вызывает его на поединок, и когда Сырдон проигрывает его, он подговаривает Бальсагово колесо погубить Сосруко. Бальсагово колесо представляет собой летающий ????? ??????? камень круглой, как метательный диск, формы. Колесо перерезает герою ноги и нарты везут умирающего героя в каменную гробницу, где он продолжает жить. При появлении врагов он выходит из гробницы, побеждает их и возвращается обратно. Сосруко перестал выходить из гробницы когда некто позвал его без надобности. Ближневосточное влияние в этой легенде видно в том, что Сосруко становится genii loci своей земли, однако, все прочие элементы - мегалитические. Так роль сестры Сырдона в смерти Сосруко сближает этот мотив со славянскими балладами о Купальской ночи, как об инцесте брата (вечерней зари) и сестры (утренней). История гибели Сосруко имеет и другую концовку: после смерти Сосруко (точка бифуркации версий пролегает по ранению Сосруко Бальсаговым колесом) за него мстит сын (или младший побратим) Батрадз, который при помощи меча Сосруко разрубает на части Бальсагово колесо и убивает Сырдона, а затем выбрасывает этот меч в море, причем из вод появляется рука, которая ловит меч и забирает его в пучину. Последний мотив имеет прямые аналогии в кельтских легендах, однако, он восходит к общему для них мегалитическому субстрату. К мегалитическому субстрату относится и мотив повреждения ног героя известный в Греции (Ахилл, Гефест, котурны Гермеса), у германцев (Зигфрид) и в афразийском мире: в ночь Летнего Солнцестояния Яков боролся с Богом (elohi) и тот сломал Якову бедро (Быт., 32).

Грузинский солярный герой Амирани (а также абхазский Абрскил и осетинский Амран) рождается на скале от богини Луны и охоты Дали, которая даёт ему удачу в охоте. В летнее Солнцестояние Амирани вступает в поединок с Богом состоящий в бросании камней и проигрывает его. Тогда Амирани приковывают к горе или замуровывают в пещере до конца света, когда он выйдет и уничтожит мир. Этот эпос демонстрирует трансформацию изначального мотива: рождение из камня становится рождением на скале, а уход в камень - приковыванием героя. Также трансформации подвергается и причина по которой герой прикован к скале - поединок с Богом относится к числу элементов привнесённых христианизацией.

Более архаические черты этого эпоса сохранены в "балладе о погибшем охотнике" (91), которая типологически сходна с Амираниани и хронологически привязана к летнему солнцестоянию. Согласно этой балладе некий охотник становится любовником богини Луны и охоты, которая даёт ему удивительную удачу, однако, под давлением общины он женится на простой девушке и богиня охоты из мести присылает ему животное, в погоне за которым охотник погибает, упав со скалы. Здесь, как и в случае с рождением Амирани происходит замена "в скале" на "на скале". А космологические мотивы, характерные для мегалитической мифопоэтики заменяются фольклорно-бытовыми.

На Кавказе есть группа легенд, о том, что для придания прочности крепостной стене, которая постоянно рушилась, царь приказывает замуровать живьём в стену единственного сына вдовы. В этих легендах солярный герой возвращается в тело каменной стены. И хотя указанные легенды отличаются "историизирующими" привязками к различным крепостям и к правлению различных царей, однако, наибольшую известность получила легенда о крепости Сурами ("Сурамис-цихе"). В основе всех этих легенд лежит мифоритуальный комплекс строительной жертвы [133].

Эти легенды сохраняют характерную для мегалитизма мифологему "человек = камень", переинтерпретируя заложенный в ней мифоритуальный комплекс. Изначально мегалитический мифоритуальный комплекс предполагал, что царь-жрец погребённый в мегалитической гробнице является носителем витальности всей общины и поэтому являлся защитником и покровителем общины в войнах. Позднее функции магического защитника и помощника были перенесены на всех покойников, погребённых по мегалитическому обряду, а сами погребальные комплексы стали располагать вблизи крепостных стен, предполагая, что умершие предки будут мифоритуально помогать в защите стен своего города. Таковы, например, круги шахтных погребений А и В в Микенах. Практиковалось и человеческое жертвоприношение (о чём свидетельствует легенда об убийстве Ромулом Рема при основании Рима), позднее - ребёнка, что породило русское слово "детинец", обозначавшее городскую цитадель. В средневековой Европе этот обычай трансформировался в заместительную жертву животным, а в настоящее время выродился в поверье, что первой нужно впустить в новый дом кошку.

Подобные легенды о замуровывании людей известны и в Западной Европе. Так были заложены стены Либенштайна (Тюрингия), Копенгагена, Магдебурга и ряда английских крепостей, чьё основание приписывалось Вортигерну, а также целый ряд мостов в Германии и Англии В ряде регионов З. Европы вера в возможность строительной жертвы при закладке моста сохранилась вплоть до второй четверти 20 в.н.э., а согласно британским поверьям пикты, которым приписывали строительство мегалитов окропляли свои постройки человеческой кровью. К строительной жертве восходят и поверья об обитающих в старинных английских замках призраках, однако, и в данном случае речь идёт о деградации мифоритуального до уровня поверий.

Другую группу легенд составляют легенды о "девичьих башнях", с которых некогда бросилась девушка, отказавшаяся выходить за нелюбимого человека. Вместе с тем ни на Кавказе ни в Европе легенды о замуровывании девушек / женщин крайне редки, что позволяет говорить о том, что в этих легендах сама башня символизирует мегалитическую каменную богиню, а фольклорный мотив "лучше смерть, чем жизнь с нелюбимым" является позднейшим переосмыслением. К тому же достаточно большое количество менгиров назывались женскими именами (например англ. кромлех Long Mag and her daughters) и отождествлялись с девушками (Nine Maiden в Корнуолле) и (несколько реже) женщинами.

Строительная жертва широко распространена и вне мегалитического ареала, однако, в других культурных кругах она связана с иным мифоритуальным комплексом. Так, в балкано-дунайском культурном круге она связана с культом богини-матери, жертва приносится женскому духу реки, причём в жертву выбирается знатная женщина родственно связанная с основателями города, замуровывается женщина не в каменную, а в деревянную или каменно-деревянную стену, причём вплоть до нашего времени сохраняются поверья согласно которым в кладку можно замуровать тень человека. Североамериканские индейцы знали несколько вариантов строительной жертвы: по одному из них рабов предварительно убивали, а затем их трупы закапывали под угловые столбы нового здания; по другому - кровью убитого раба напаивали землю, на которой возводился новый дом. Папуасы Новой Гвинеи совершали строительную жертву смазывая человеческой кровью порог своего нового дома. В первом случае убитые превращаются в духов-хранителей дома, а последние два обряда являются умилостивительными, очистительными или благодарственными жертвоприношениями духам. В Таиланде мужчин нанимали на работу охранников, после чего их обезглавливали и закапывали под теми воротами, которые они должны были охранять.

Выводы. Культ "царя-жреца", как носителя витальности всей общины, достаточно широко распространённый в мире на мегалитическом ареале получил особые формы и сложился в целостный мифоритуальный комплекс, выражавшийся в избрании "царя-жреца" и его реальной или ритуальной смерти в ключевые даты солнечно-лунного календаря. В постмегалитическое время происходила постепенная утрата элементов этого мифоритуального комплекса. Ферейские фрески демонстрируют ритуал испытания-избрания такого "царя-жреца", однако, позднее (в античную эпоху) испытания становятся десакрализованными играми: Олимпийскими, Пифийскими, Истмийскими. Рудиментом ритуала избрания были выборы должностных лиц на годичный срок, однако, вместо сакрального испытания победителя определяло большинство голосов граждан. Пограничное состояние между сакральным и профанным избранием демонстрирует мотив "поединка медведя и вепря", известный по кельтским и античным источникам. Другим свидетельством утраты мегалитического наследия является рассогласованность календарей постмегалитического времени.

Следующей ступенью деградации мегалитического ритуала был переход мифоритуального в область мифопоэтического с последующим переходом в область поверий. Достаточно редким случаем сохранности ритуала избрания "царя-жреца" является западноевропейский ритуал "бобового короля", перешедший в область поверий минуя стадию мифопоэтического в силу идеологического давления христианства.

По мере утраты связи с исходным концептом мифоритуальное рождение "царя-жреца" из камня превращается в мотив рождения героя в пещере или на скале. При переходе в область мифопоэтического погребение "царя-жреца" воспринимается в различных формах в частности, как приковывание героя к скале и продолжение земной жизни в гробнице, причём последний мотив получает два различных развития "король под горой", связанный с верой в грядущее возвращение "царя-жреца" и мотив "спящих в горе", описывающий уже состоявшееся к моменту рассказа воскресение героев легенды. Следы мегалитического мифоритуального комплекса отмечаются в легендарных биографиях Иисуса, короля Артура, а также отмечается перенесение мифологических мифологем, в частности мотива "король под горой" на реальных исторических личностей.

Три средневековых фаблио ("Гаммельнский крысолов", "Дон Гуан" и "Ромео и Джульетта") рассмотренных нами демонстрируют постепенное угасание мегалитических мифологем. Так "Гаммельнский крысолов" связан с лунным затмением после Летнего Солнцестояния и содержит в себе солярные мотивы и мотив "люди под горой". В "Доне Гуане" летнее солнцестояние отражено лишь в имени героя, а погребение под камнем, превращение человека в камень и оживление камней получило новое этическое переосмысление. В "Ромео и Джульетте" связь с летним солнцестоянием также угадывается лишь по имени одного из заглавных персонажей, а мегалитическое наследие сохраняется лишь в мотиве "спящие в горе".

Постепенную утрату мегалитических мифологем демонстрируют кавказские эпосы: наиболее полную картину даёт Нартиада, в которой солярный герой рождается из камня и погибает от солярного "Бальсагова колеса" и погребается в гробнице; в "Амираниани" герой рождается на скале, проигрывает в соревновании в метании камней и приковывается к скале в наказание за богоборчество, причём последний мотив относится к дохристианскому времени; а в армянском эпосе сасунцы сохранился лишь мотив ухода героев в скалу.

Произошедший в конце мегалитического времени перенос идеи сакральности с умершего "царя-жреца" на любого умершего привёл к формированию верований о возможности использования умерших для защиты крепостей. Связанные с этим ритуалы строительной жертвы трансформировались в мотив "Сурамис-цихе". Тогда как в легендах о "Девичьей башне" девушка представляет саму каменную богиню, а мотив её смерти связан с позднейшим поэтическим переосмыслением мотива в иноэтнической среде.