Психологическая алекситимия

Психологическая алекситимия — следующий вид приобретенной алекситимии, он тесно переплетается с педагогической, но в то же время имеет свои специфические индивидуально-психологические факторы. Например, это может быть негативное отношение к тому или иному эмоциональному опыту и, как следствие, «вытеснение» этого опыта. Человек не то чтобы не знает, как называется то или иное чувство, он, в данном случае, не ощущает (не осознает) его в себе. Грань между этими двумя способами не-взаимодействия со своими чувствами весьма зыбкая: человек едва ли может осознавать то, что не может назвать; и наоборот, он не может назвать то, что не может осознать.

В другом случае человек может достаточно позитивно относиться к своему эмоциональному опыту и достаточно хорошо ощущать его, но тем не менее он не может описать этот опыт в словах. Причинами этому могут быть самые разные. Например, многообразие чувств, которые испытывает человек. В этом случае человек чувствует слишком много, чтобы просто ответить на вопрос «Что вы чувствуете?». Другая причина — противоречивость чувств, которые испытывает человек. В этом случае вопрос «Что вы чувствуете?» вводит его в замешательство, так как, отвечая на него, он будет противоречить сам себе или выглядеть крайне нелогичным или просто «ненормальным».

Психотравматическая алекситимия — это частный случай психологической алекситимии, обусловленный наличием психотравмирующей ситуации, при которой блокируется переживание тех или иных чувств в силу их высокой интенсивности, в силу того, что на них наложен «социальный запрет» или их не принято выражать вслух, в силу их резкого несоответствия собственной Я-концепции, в силу боязни «не справиться со своими эмоциями, если они начнут выходить» и т.д. Защита от мучительного переживания чувств, возникающих в психотравмирующей ситуации, естественным образом приводит к «вытеснению» этих чувств из сферы осознавания и к невозможности их последующего вербального описания и выражения.

Ситуативная алекситимия — это также частный случай психологической алекситимии, обусловленный ситуативно-коммуникативными факторами: стеснение, стыд, нежелание «раскрываться», недоверие к консультанту, отсутствие гарантий психологический безопасности, боязнь быть непонятым, боязнь осуждения и т.д. Эти и другие причины могут вызывать алекситимию, которая консультантом будет восприниматься как «сопротивление» и вызовет ответные непрофессиональные реакции.

Лингвистическая алекситимия

Наконец, можно говорить об алекситимии, которая зависит не столько от педагогического прошлого или психологического настоящего, сколько связана с принципиальной — связанной с языком — невозможностью найти слова для обозначения внутреннего опыта.

С одной стороны, язык — это средство, помогающее человеку определить себя. Но, с другой стороны, язык — это социальный («массовый») феномен, и определения, созданные с помощью него, — это уже готовые усредненные («стандартизированные») определения, далеко не всегда подходящие для описания индивидуального («личного») внутреннего опыта. Если человек будет пользоваться своими собственными индивидуализированными определениями, он просто может оказаться непонятым другими людьми, поэтому неизбежно человек вынужден прибегать к уже устоявшимся языковым формам вербальной репрезентации чувств («эмоциональной лексике»).

Кроме этого существует еще один чисто семиотический фактор, затрудняющий вербальное выражение эмоционального опыта: языковой знак — это не совсем адекватный инструмент для обозначения внутренней реальности. Еще Ф.Ницше писал, что интроспективный язык не способен уловить тонкости психической жизни человека. Это приводит к тому, что человек просто «не всматривается» в ту часть психического опыта, для которой «не достает слов», «потому что там трудно точно мыслить». Другими словами, человек может лишь смутно осознавать то, что не выражено в словах, поскольку для сознания человека «там, где прекращается область слова, прекращается также область бытия». «Гнев, ненависть, любовь, сострадание, страсть, радость, горе — все это имена для обозначения крайних состояний: средние и низкие степени их ускользают от нас, а между тем они-то и ткут тонкую паутину, составляющую наш характер, и нашу судьбу»¹.

Таким образом, тонкость, индивидуальность, изменчивость внутреннего мира не может полнокровно существовать в языке как «более грубой среде». Эта неподдающаяся описанию часть психической реальности продолжает существовать лишь в области нерефлектируемого, а значит — неосознаваемого.

А.Маслоу считал, что язык предназначен для описания «внешней», а не психической реальности. И хотя, по его мнению, «этот недостаток действительно может быть в какой-то мере восполнен поэтическим или возвышенным стилем, но большинство переживаний все равно остаются невыразимыми и вообще не могут быть описаны никакими словами»². Не предназначенные непосредственно для описания психической жизни языковые знаки могут служить по отношению к ней лишь опосредованным иносказательным средством. Эмоциональная лексика — это попытка определить скрытое внутреннее, через явное внешнее, попытка часто не удачная, но единственно возможная³.

Любопытно, что, по словам О.Мандельштама, именно «в русской поэзии чаще, чем в какой-либо другой, повторяется тема старого сомнения в способности слова к выражению чувств»⁴. И это, не смотря на то что, по исследованиям А.Вежбицкой⁵, именно в русском языке более всего по сравнению с другими языками разработано поле эмоциональной лексики, отражающей самые разные нюансы психического опыта⁶.

Таким образом, ответ «Не знаю», который может иногда очень раздражать консультанта, — это нормальная реакция на невозможность уложить в имеющиеся слова богатство психического опыта, это искренняя, но неудачная попытка подобрать название для событий своей внутренней жизни. Именно в этот момент — перед лицом спрашивающего консультанта — человек особенно ощущает диссонанс между вопросом «Что вы чувствуете?» и многообразием своего эмоционального опыта. Возможно, клиенты, не отвечающие на этот вопрос, напротив, слишком хорошо чувствуют то, что с ними происходит, и одновременно с этим они понимают, что не могут найти подходящих слов для описания своих чувств, что «мысль изреченная есть ложь»¹.

Подводя итоги обсуждения темы функциональной алекситимии, следует заметить, что все ее виды (педагогическая, психологическая и лингвистическая) очень тесно взаимосвязаны. В каждом конкретном случае было бы очень трудно определить, почему человек не может вербализовать свой эмоциональный опыт, например, связано ли это с многообразием чувств, которые он испытывает (психологический фактор), или с объективными ограничениями эмоциональной лексики, существующими в языке (лингвистический фактор), или с недостаточным словарем (активным и пассивным) эмоциональной лексики у данного человека (педагогический фактор). Тем не менее, одна из главных задач психолога-консультанта, от которой зависит успех его работы, состоит в том, чтобы помочь клиенту преодолеть функциональную алекситимию, с какими бы факторами ни была она связана. Это означает, что консультант не просто ограничивается вопросом «Что вы чувствуете?», а берет на себя ответственность за процесс совместного поиска подходящих слов для описания эмоционального опыта клиента.