Сознательное и бессознательное

Представление Юнга об уровнях бессознатель­ного выглядит менее радикальным, чем-то, что обсуждалось выше. Вероятно, он мог выбрать более удачный термин, чем «бессознательное»: как мы видели, речь на самом деле идет о том, что по мере продвижения назад во времени уровень сознания становится все более низким. Между этапами сознания не существует четкой разгра­ничительной линии. Но Юнг писал в эпоху рас­цвета теории видов, когда мы были очарованы успехами в изучении сознательного интеллекта, и хотел обратить внимание на то, что наша жизнь оказывается под влиянием и других факторов.

Работая в области клинической психологии, Фрейд и Юнг были вынуждены иметь дело с силами, действующими за рамками сознания. У их пациентов обнаруживались симптомы, кото­рые отражали конфликт между осознанными ценностями (семейными и культурными) и инстинктивными желаниями (которых они не осознавали). Фрейда интересовал главным образом сексуальный инстинкт, тогда как Юнг понимал, что все мы вмещаем в себя мириады древних поведенческих моделей и представле­ний. Соответственно Юнг решил отделить сознательное от бессознательного на очень про­двинутом этапе развития - когда мы начинаем осознавать происходящие в нас внутренние процессы.

С точки зрения Юнга, трудно представить себе, что какие либо животное (возможно, за исключением шимпанзе, человекообразных обезьян и дельфинов) обладает сознанием. Со­знание, в прямом смысле слова, сформирова­лось совсем недавно, и под его контролем на­ходится относительно небольшая часть нашего существования.

Маршалл Маклуэн и массовое сознание

Если я, например, определяя вес каждого камешка в куче гальки, получаю средний вес 5 унций, это мало что говорит мне об истинной природе камешков. Любой, кто считает, что на основании полученных данных он с первого раза сможет найти камешек в 5 унций, будет сильно разоча­рован. В самом деле, может случиться так, что как бы долго он ни искал, не найдет ни одного камешка, весящего ровно 5 унций.

К. Юнг

Юнг был ученым, который верил в объектив­ные данные. однако он был твердо убежден, что неверно пытаться сделать психологию статисти­ческой наукой. Статистические теории описы­вают среднего человека, мужчину или женщину, из массы людей, а не индивида. Такие статисти­ческие данные могут быть полезны в физиче­ских исследованиях, но непригодны для психо­логии. По Юнгу, рост сознания - это всегда ге­роическое усилие индивида, старающегося пре­одолеть жесткие рамки того, что все остальные считают уже известным. Любой рост массового сознания происходит за счет усилий, прилагае­мых многими подобными индивидами.

Однако самого по себе сознания иногда бывает недостаточно для продвижения вперед, как бы ни велики были наши усилия. Рассмот­рим, как каждый из нас подходит к решению жизненных неурядиц. Вначале мы пускаем в ход все наши традиционные инструменты сознания, уверенные в том, что проблема поддастся напо­ру, подобно многим другим проблемам в про­шлом. Но если ни один из наших обычных методов не срабатывает и проблема достаточно серьезна, то происходит нечто новое: наша эмо­циональная энергия направляется в область бессознательного. Там ее «созревание» в конеч­ном итоге приводит к новому решению.

Как у индивида, так и у вида сознание раз­вивается рывками. До тех пор пока существу­ющий у нас уровень понимания достаточен для решения проблем, вид практически не претер­певает изменения. Но при возникновении но­вых обстоятельств сознание совершает скачок. Традиционная дарвинистская теория эволюции путем естественного отбора, похоже, уступает место теории эволюционных скачков в крити­ческие моменты времени.

Вероятно, самое оригинальное описание та­кого водораздела в развитии самосознания сде­лано не психологом, а профессором литературы и этаким интеллектуальным возмутителем спо­койствия - покойным Маршаллом Маклуэном. После выхода в свет «Gutenberg Galaxy» в 1962 году и особенно «Understanding Media» в 1964 году Маршалл Маклуэн ворвался на ми­ровую сцену как никто до и после него. Маклу­эн стал звездой средств массовой информации, и его постигла судьба всех звезд — серьезная публика его не приняла. В конце концов, что это за важная птица, к которой прислушивает­ся столько людей? Правда, несмотря на реклам­ную шумиху вокруг Маклуэна, надо признать, что некоторые из его идей отличались удиви­тельной оригинальностью, и эти идеи представ­ляют для нас интерес.

Короче говоря, Маклуэн утверждал, что изоб­ретение Гутенбергом подвижных литер в XV веке повлекло за собой изменение самого сознания. Перед тем как появились и стали доступны кни­ги, миром правил звук, затем скипетр власти за­хватило зрение. Маклуэн первым понял, насколь­ко велико различие между этими двумя мира­ми. Мир звука не локализован — он вокруг нас. Звуки поступают «отсюда», или «оттуда», или отовсюду. Каждый звук важен сам по себе. Маклуэн считал, что первые слова отражали природу, имитировали ее. Каждое слово было живым само по себе, каждое слово было маги­ческим.

В таком мире мы едва ли сможем развить в Себе сильное чувство «самости» в противопо­ставление определенному «другому». Люди слышащие скорее всего будут жить в мире «мистического участия» (participation mystique) в окружающей среде. Термин «мистическое участие» был введен антропологом Люсьеном Леви-Брюлем и широко использовался Юнгом. Этот Термин описывает состояние сознания, которое, как полагали оба исследователя, характерно для «примитивных» людей. В этом состоянии наши мысли и чувства находятся как бы вне нас, по­добно звукам физического мира. Хотя мир на­полнен смыслом, истинного сознания нет, так как все сливается со всем.

Чем ограниченнее поле сознания чело­века, тем многочисленнее психические со­держательные элементы (образы), кото­рые посещают его в виде как бы внешних явлений. Они могут иметь образ духов или магических сил, проецируемых на живых людей (маги, ведьмы и т. д.)... (когда это происходит, начинают гово­рить даже деревья и камни)...

К. Юнг

В эпоху массовой грамотности зрение стало преобладающей функцией, а чтение - самым мощным умением. Книги состоят из слов, сло­ва из букв. Мозг должен обработать буквы, чтобы составить слова, а затем слова, чтобы составить предложения, и предложения, чтобы сформиро­вать идеи. Поскольку буквы можно расположить различными способами для составления слов, мы рассматриваем слова как взаимозаменяемые блоки, из которых складывается сообщение. Слова теряют таинственность. Через какой-то промежуток времени ум начинает работать в ли­нейном режиме. Он структурирует реальность в последовательные информационные куски, по­добно буквам в слове и словам на странице. Мы начинаем представлять себе реальность как последовательность причины и следствия, где каждое следствие является причиной другого следствия. Мир перестает быть живым, он пре­вращается в машину.

Как ни парадоксально, но эта дегуманизация связана с сознанием. Мы начинаем понимать, что наша личность отделена от всех «вещей» вне нас. До тех пор пока люди слышащие связаны с окружающим их миром через «мистическое участие», они — одно целое с громом и молнией, с убитым ими бизоном или с овцами, которых они пасут. Когда мир начинает воспринимать­ся как состоящий из различных «вещей», мо­жет сформироваться «я», не являющееся ни од­ним из этих вещей.

Мир вокруг нас (и внутри нас) непрерывен. В реальности нет границ, за исключением тех, что созданы сознанием. Гора — это только гора, поскольку мы решили отделить ее от ее окружения. Животное — это только отдельное существо, поскольку мы его так для себя опре­делили. Если бы наше зрение было гораздо более точным, мы бы определили каждую клетку кожи как отдельную сущность. Или если бы мы «виде­ли» реальность как нечто выделяющее теплоту, мы могли бы определять части животного как целые сущности или, возможно, стадо животных как целое. Сознание представляет собой подвиж­ную конструкцию, которая в значительной сте­пени определяется нашей жизнью, а именно жизнью существ, наделенных органами чувств с определенными сенсорными ограничениями.

Сознание делит целостность мира на малень­кие куски такого размера, который позволяет нашему относительно примитивному мозгу их ассимилировать. Но то, что появляется в созна­нии, должно начинаться как зачаточное изобра­жение в бессознательном, медленно проявляю­щееся в сознании. Представьте себе сознание (в самом широком смысле этого слова) как свет и кинопроекторе. То, что появляется на экране как движущееся изображение, на самом деле серия отдельных снимков. Движение, которое мы наблюдаем на экране - всего тишь резуль­тат наших сенсорных ограничений, т. е. если интервал между кадрами достаточно короток, наш мозг воспринимает две последовательные сцены как непрерывные, а любые различия между двумя сценами интерпретирует как движение. Сознание - это свет (вот где тайна, не так ли?), который проецирует снимки реальности, где каждый сам по себе статичен. Эти снимки про­ходят через наш мозг настолько быстро, что производят иллюзию движения и непрерывно­сти. Естественно, что осознание своего «я» на­чалось не в XV веке. Какая-то степень самосоз­нания была у нас всегда. Однако Маклуэн обо­значил в человеческой истории водораздел, точ­ку, в которой образовалось массовое сознание, и он связывает ее со зрением. Как мы уже виде­ли, неокортекс, наиболее развитый из трех ти­пов мозга в модели Маклина, можно справед­ливо назвать зрительным мозгом, настолько сильно он связан со зрением. И этот самый недавний по времени мозг появился три мил­лиона лет назад!

По мере того как человечество становилось все более зависимым от зрения, какая-то сте­пень сознания (в юнговском определении это­го слова) неизбежно должна была появиться. И, несомненно, оно совершило количествен­ный скачок у тех, кто был грамотен. Однако до изобретения подвижных литер сознанием обладало счастливое меньшинство; большая часть мужчин и женщин жили бессознательно, как и животные. В момент появления подвижных литер сознание, очевидно, было готово к новому скачку, и эти литеры стали удобным инструментом эволюции.