§2. Антропные корни происхождения науки.

Феномен западной цивилизации уникален в том смысле, что наука, в конечном счете, стала основой развития техногенного общества, определяющей сегодня судьбы планеты. Не предаваясь крайностям модных антинаучных настроений или безоглядного ее восхваления, попробуем разобраться, что есть наука: случайное изобретение греков или человеческая познавательная потенция любого индивида, потребность разума на пути эволюции.

Среди всего прочего, Homo sapiens отличает от животного то, что социальный опыт освоения природы в большей степени основан не на инстинкте и подражании, а на творческом моделировании реальности. Детский вопрос «почему?» в принципе беспределен, но, в конечном счете, продуктивен и бесхитростен. Взрослые обычно раздражаются или смеются, когда эти вопросы выводят их за рамки уютного мира сложившихся понятий и отношений. Это своего рода защитная реакция – запрет на расширение обретенной реальности. Ребенок только начинает её очерчивать, а мы, передавая свой опыт, навязываем ему границу первичной социализации, ту границу, за которой не принято задавать вопрос «почему?» и за которой лежит terra incognito «вечных вопросов». Постепенно инстинктивный порыв ребенка – дойти до первопричины, коснуться первозданного начала, сметая своими «почему» все законы – угасает. Ребёнок запутывается в многообразии связей материального мира.

С возрастом у человека начинает преобладать другая ценность – описать, классифицировать реальность максимально простыми средствами, и здесь человек, оснащенный гипотетико-дедуктивным методом, вполне преуспел. Степень всеобщности закона как бы снимает остроту вопроса о его происхождении, рождая идеалы познаваемой гармонии Вселенной. Ясно, что и сами законы есть культурно-исторические категории, но, тем не менее, наука – это современный, эффективный (по крайней мере, до недавнего времени) способ существования конечного человека в этом бесконечном материальном мире. Справедливости ради отметим, что многие мыслители и ученые, сохранившие творческий потенциал в зрелом возрасте, повторно обращаются к экзистенциальным проблемам вечности, смысла существования. Необходимо добавить, что потребность в научном познании мира введена в человека на генетическом уровне, похоже, он и создан был в основном с этой целью (подробнее в параграфе «Антропный принцип»), в начальный период эволюции эта потребность и позволила ему выжить.

Человек не может осознавать себя в мире с бесконечными причинно-следственными цепочками связей. Он удерживает лишь их конечную совокупность, оставляя за собой право на незнание и ошибку. Остающуюся непознанной бесконечную причину человек наделяет атрибутами сверхъестественного, божественного начала, зачастую антропоморфного, либо же определяет её как философский абсолют, также пока непознанный, но живущий по познаваемым абсолютным законам Универсума.

Уточняя проблему двух культур, отметим следующее. В первом случае мы имеем религиозно-мифологический тип культуры, когда сакральное, растворенное вокруг и есть часть повседневности. Осколки ритуального быта древних японцев мы узнаем в чайной церемонии, с этим же связан ритуал благодарственной молитвы перед едой во многих религиях. Это традиционные культуры, ориентированные не на освоение природы, а на внутреннее творчество личности, освоение ее виртуальной реальности, отражающей обожествленную природу внешнего мира. «Познай самого себя, и ты познаешь Вселенную Богов» – начертано на стенах святилища Апполона в Дельфах. Здесь правит скорее интуиция, чем логика. Рацио, стеснённое рамками традиции, интровертивно, но тем не менее позволяет решать жизненные проблемы, укрепляя человека духовно, и корень этих проблем ищется не вовне, а в самом человеке.

Во втором случае – научно-философский взгляд на мир. Здесь цепочка вопросов обрывается, упираясь в законы, порождающие по правилам логического вывода всю или почти всю возможную реальность. Вера в законы Вселенной не доказуема так же, как и вера в Бога, но позволяет работать с внешним миром как с объектом с помощью научных методов; человек решает свои проблемы, активно преобразуя мир. Эта экстравертивная «мужская» позиция западной культуры периодически побеждает, порождая идеалы безудержного прогресса и системного кризиса.

Возможны и смешанные варианты. Например, допускается существование параллельного мира, изредка влияющего на наш, либо акт творения законов приписывается божественному началу – Вселенскому Разуму. Последний вопрос есть вопрос веры и не подлежит логической аргументации. Ньютон, будучи глубоко религиозным мыслителем, понимал занятие наукой как постижение промысла Божьего, но уже Лаплас на вопрос Наполеона – «…где в вашей теории место для бога?» –отвечал, что в этой гипотезе он не нуждается.

Таким образом, наука и религия вполне могут сосуществовать, поскольку им нечего делить, их сферы влияния и «предметные» области различны – материальный и духовный миры. Но понимание этого факта имело долгую и драматическую историю. В человеке эти реальности соприкасаются, сегодня наука становится более субъективной, нравственной, а религия все больше прислушивается к научной аргументации.

Наука возникла в Древней Греции как ответ на вызов растущей материальной культуры, как наиболее практичный, универсальный, передаваемый другим поколениям способ описания природы, экономным образом снимающий бесчисленные вопросы. Цель науки экстравертивна – найти конечное число законов, дающих самосогласованное описание внешней реальности.