§ 10. Эйфория августовско-сентябрьской победы

От общества, расколо­того, как минимум, на два враждующих ла­геря, нельзя было ожидать однознач­ной реакции на августовско-сентябрь-ские события. Появились победители и побежденные. Побежденные, ком­мунисты и их союзники патриоты-го­сударственники, «уходили в себя», из­влекали уроки из поражения, пере­сматривали свои позиции, перестраи­вали ряды. Патриоты-государственни­ки открыто сожалели о доавгустовских попытках блокироваться с правящим режимом в лице коммунистов, пробо­вали выработать новую самостоятель­ную идеологию, способную поднять народ на борьбу за возрождение Ве­ликой России.

Обретшие реальную власть демок­раты-победители пребывали в состоя­нии крайней эйфории. Уже первые поставгустовские дни дали основание оппозиции обвинить демократов в ан­тидемократизме. Методы, которыми они действовали, были слишком легко узнаваемы — те же самые большеви­стские, лишь содержание и цели ока­зались как бы с противоположным знаком: плюс поменялся на минус, или наоборот. Бывшая монопольная власть КПСС на глазах переходила к новой политической группировке, со­стоящей главным образом из деятелей «Демократической России». Неприми­римая к инакомыслию коммунистиче­ская идеология была заменена столь же нетерпимой идеологией антиком­мунизма на государственном уровне.

Власти не торопились открывать приостановленные в августовские дни коммунистические газеты «Правду», «Гласность», «Советскую Россию», «Московскую правду», газету патрио­тической оппозиции «День» и некото­рые другие. Кое-где начинали так на­зываемую «охоту на ведьм», т. е. пре­следование людей по политическим мотивам. Широко развернулась кам­пания по захвату бывшей партийной собственности.

Однако к чести общества, в том числе и демократической (без кавы­чек) его части, уже вскоре стали раз­даваться благоразумные призывы не лить «кровь за кровь», начать поиск путей к гражданскому согласию. Но этот голос разума, если и был услы­шан, то лишь частично. В обществе продолжалось укрепление тоталитар­ного сознания, тяга к «твердой руке» (вчера за нее ратовали члены КПСС, сегодня уже победители-демократы), Что обещало усиление исполнительной власти в ущерб представительной. Бы­ла парализована выборная система местного самоуправления. Президент мично стал назначать глав админист­раций, ссылаясь,правда, на времен­ный характер такой меры, продикто­ванной политической целесообразно­стью (знакомый аргумент идеологов коммунистического режима).

Закладывались предпосылки к по­степенному отказу от принципов пред­ставительной демократии. Под видом борьбы с «заговорщиками» формировались тенденции к искоренению оп­позиции. Продолжал развиваться пра­вовой нигилизм, попирались союзная и российская Конституции, законы. Недавние декларации демократиче­ского блока о департизации органов КГБ, МВД, Прокуратуры шли вразрез с кадровой политикой, когда, напри­мер, на должность начальника Мос­ковской милиции назначался не про­фессионал, а партийный функционер, лидер «Демроссии» А. Н. Мурашев. Протестуя против многочисленных на­рушений властями законов, депутаты Моссовета пошли на крайний шаг — голодовку в защиту попранного зако­на. В знак солидарности с коллегами к голодовке присоединилась и недав­няя сторонница демократического бло­ка, народный депутат РСФСР, изве­стный экономист Т. И. Корягина.

Особая роль России, ее правительства и лично Президента РСФСР Б. Н. Ельци­на в августовско-сентябрьских собы­тиях не вызывала сомнений. Это при­знал и вернувшийся в Москву «фо-росский пленник» М. С. Горбачев, от­мечая «выдающуюся роль Президента России» в предотвращении «государ­ственного переворота». Ускользающая из рук союзного Президента реальная власть все в большем объеме сосредо­точивалась теперь в руках Президента российского. И он демонстративно спе­шил воспользоваться этим, зная, что в народе его популярность, если су­дить по данным социологических оп­росов, заметно возросла.

Издавались указы о переводе под юрисдикцию России одной отрасли хо­зяйства за другой. Было прекращено финансирование всех союзных министерств, кроме МО, МПС и Минатом-энерго, что означало смерть практически всех союзных структур. Российское руководство не скрывало своей первейшей задачи — как можно скорее «демонтировать остатки унитарных имперских структур и создать мо­бильные и дешевые межреспубликанские структуры».

Российские лидеры, воодушевленные собственной ролью в минувших бытиях, полагая, что развал Союза как свершившийся факт, стали делать некоторые поспешные и резкие заявления. В частности, о том, что правоприемницей исчезающего СССР может и по праву должна быть Россия. Такое заявление прозвучало из уст госсекретаря российского правительства Г. Э. Бурбулиса. Был момент, когда республики буквально разбегались из Союза. И не только прибалтийские, с Демонстрировали сепаратизм Украина, Казахстан, другие республики. Осмысливая новую ситуацию, россий­ское правительство высказало предпо­ложение, что в такой обстановке в отношениях обретающих самостоятельность государств могут возник­нуть вопросы территориального характера. В частности, проблема Крыма,переданного в 1954 г. Н. С. Хрущевым Украине фактически единоличным ре­шением, без согласия на то Верховного Совета России, исторически спорных земель Северного Казахстана, кото­рые Россия активно осваивала уже в XVII веке.

Первые же попытки правительства России продекларировать курс на защиту национальных российских инте­ресов были дружно встречены «в шты­ки» бывшими союзными, ныне суве­ренными республиками. Последовали обвинения России в новых «имперских амбициях», в стремлении подменить собой бывший союзный Центр.

В этих условиях намечается раско; и в самом российском демократа че ском лагере. Часть пытается ориентироваться на защиту национальных го­сударственных интересов, другая, на­иболее радикальная, а точнее, ориен­тированная прозападно, — продолжа­ет выступать за абстрактные, общеде­мократические ценности, толкая уже Россию к распаду по тому же сцена­рию, который только что был приме­нен к Союзу.

Российские притязания на «укра­инский» Крым или «исконные казачьи демли», оказавшиеся в пределах Ка­захстана, были тут же названы про­явлением великорусского шовинизма, попыткой столкнуть страну в пучину самой страшной гражданской войны на национальной почве.

С резким заявлением против на­метившейся российской политики выступила так называемая группа «Не­зависимая гражданская инициатива» в ее составе известные радикал-де­мократы Ю. Н. Афанасьев, Е. Г. Боннэр и др.). В заявлении отвергались политические установки на преобладающую роль России в СССР, своеобразное отождествление России и игра, на возможные территориальные или имущественные претензии Росси к соседним республикам в случае роспуска СССР. Полемизируя с выдвинутой демократами-государствениками формулой «единой и неделимой России», они выдвинули формулуу «Россия — единая и делимая!». Предлагалось по новому федеративному договору такое устройство России, при котором она состояла бы из круп­ных региональных краев и национальных республик, имеющих свои парламенты, законы, правительства — по типу земель ФРГ. На федеральном уровне предусматривался двухпалатный парламент, Президент, федеральное правительство и ведомства. Иными словами, модель предполагала сочетание унитарного федерального руководства с самостоятельными в очень высокой степени членами федерации.

Е. Г. Боннэр прибегла к откровенному давлению на Президента Б. Н. Ельцина, обещая отказать в поддержке, «если его и дальше понесет в великую Россию»... Это позже, в декабре 1993 г., как реакция на итоги выборов, патриотическая риторика за­звучит в устах всех и вся. Но в ав­густе-сентябре 1991 г. робкие попытки обратиться к патриотической идее были решительно отвергнуты победителями-западниками.

Российское руководство вынуждено было отбиваться по двум направлениям: да, мы не против Союза, но на условиях полномочий, делегирован­ых «снизу» (содружество); нет, мы не стремимся в лице России возродить новый командный центр, не хотим возвыситься над соседями, суверенны­ми государствами. Резкие заявления, вызванные с территориальными воп­росами, были поспешно дезавуированы. Однако идея устройства жизни

России по законам суверенного государства оставалась доминирующей, но, по мнению иных политиков, и порождало высказывания, что Россия, Ельцин используют «обморочное» состояние Центра, чтобы захватить все его властные структуры, действуя в духе российских имперских традиций.

Официальный российский идеолог того времени.Г. Э. Бурбулис считал, что подобные обвинения исходят от руководителей тех республик, которые еще

оставались, по его оценке, «оплотом коммунистического режима»: Средне-

азиатские республики, Казахстан, Белоруссия.

Проблема российско­го государственного устройства приобрела чрезвычайную остроту в первые же августовские дни. Процесс распада Союза опалил своим крылом и Рос­сию. Уже 22 августа в Чечено-Ингушской республике начались многотысячные митинги, требовавшие отставки местного Верховного Совета и его председателя Д. Г. Завгаева. Движе­ние носило ярко выраженный нацио­нально-сепаратистский характер. Рос­сийские власти, поддержавшие это движение как демократическое, по­зже, разобравшись в его содержании, попытались воспрепятствовать разви­тию событий, но было уже поздно.

6 сентября парламент республики был распущен. Власть перешла к ис­полкому Общенационального конгрес­са чеченского народа (ОКЧН). Поста­новление Президиума Верховного Со­вета РСФСР «О политической ситуа­ции в ЧИР», осуждавшее сепаратист­ский курс новых республиканских ли­деров, было расценено в Чечне как попытка вмешательства России в дела республики, объявившей свою незави­симость. Здесь приступили к форми­рованию национальной гвардии, от­крыто заявляя о готовности защищать суверенитет с оружием в руках. Не имели успеха миротворческая миссия госсекретаря Г. Э. Бурбулиса, усилия вице-премьера С. М. Шахрая. Требо­вания вице-президента А. В. Руцкого, поддержанные сессией Верховного Со­вета РСФСР, немедленно распустить незаконные воинские формирования и восстановить законную власть в ре­спублике, лишь усугубили напряжен­ность в отношениях России с мятеж­ной республикой. В октябре в Чече­но-Ингушетии состоялись выборы Президента и нового парламента. Пре­зидентом стал бывший генерал Совет­ской Армии Джохар Дудаев, один из руководителей национального движе­ния. Чеченская республика провозг­ласила свою независимость. Из соста­ва Чечено-Ингушетии в самостоятель­ную республику выделилась Ингуше­тия.

Курс Чечни на независимость, вплоть до нежелания признать статус субъекта Российской Федерации, был, принят в России как начало ее распада по союзному сценарию. Острая нкриминогенная обстановка, нарушения Конституции РСФСР, действия законных воинских формирований позиций российской Конституции) служили поводом для Указа Президента РСФСР о введении в республике Чрезвычайного положения. В Чечне последовал взрыв негодования. Началась всеобщая мобилизация населения республиканскую гвардию, блокировались железные дороги и автомагистрали, российские воинские части на территории республики. Угроза новой «Кавказской войны» становилась все более реальной. Просуществовавший три дня Указ президснта России о чрезвычайном ложснии был отменен. Российская пломатия встала перед необходимо­го искать компромиссные пути уре-лирования отношений. На Северном Кавказе завязывался острый клубок ютиворечий нанационально-терри-риальной почве.

Вторым слабым звеном общероссйской государственности, выявившейся вслед за Чечней, оказался Та­тарстан. Здесь также началось с волнений националистически настроенных сил, предъявивших претензии президенту М. Ш. Шаймиеву за прокоммунистические, процентристские позиции в дни августовских событий. Но в дальнейшем движение вылилось в чисто сепаратистское, ориентированное на полную независимость Татарстана. В Казани и Набережных Челнах началась запись в отряды народ­но ополчения.

Однако взвешенная политика Пре­зента Татарстана позволила вплоть до подписания в феврале 1994 г. дву-ороннего договора между Россий­ской Федерацией и Республикой Та­тарстан удерживать положение относительного равновесия. М. Ш. Шамиев умело маневрировал между национальными силами, выступающим за независимость, и парламентско оппозицией, ориентированной на Центр, недопуская межнациональны конфликтов, поддерживая экономическую стабильность.

С одной стороны, Татарстан пе вым принял Декларацию о суверен тете, отказался подписывать Федер тивный договор, через местный реж рендум оговорил свой особый статус суверенного государства, субъект международного права, ассоциированного с Российской Федерацией, что правда, не было признано Констит ционным судом России. С другой стороны, он, в отличие от Чечни, заявил о своей независимости, экон мические отношения с Россией продолжали развиваться нормально, а вопрос, находится ли Татарстан в с ставе Российской Федерации, его р ководство давало дипломатический о вет: «вопрос о выходе или не выход не стоит».

И тем не менее, в августе-сентябре 1991 г. Татарстан, наряду с Чечено-Ингушской республикой, грозили стать одной из «горячих точек» России, где напряженно решалось будущее ее государственности, проверялась мудрость и дальновидность политиков.

Позиция российского парламента в особенности его председателя Р. И. Хасбулатова, становилась все более определенной. Она основывай лась на принципе сохранения едином Российского государства: никаких не­зависимых государств на территории РСФСР быть не должно. Ни в одной федерации мира нет права на отделение ее субъектов. Не должна допускать этого и новая Конституция РСФСР. Суверенность — да! Но ав­тономии — это части единого государства.