§ 2. Новая «февральская революция»

и демократические выборы

Политически насыщенным оказался февраль 1990 г. С началом весны, 4 марта, россияне должны были из­брать народных депутатов РСФСР, ав­тономных республик и местных Сове­тов. Продолжалась задуманная М. С. Горбачевым реформа политиче­ской системы страны. Ее официально провозглашенная цель — создать полновластные Советы, возродить их как подлинно представительные органы власти и самоуправления народа. Предстояло сформировать принципи­ально новые, высшие законодательные органы России — Съезд народных де­путатов и Верховный Совет РСФСР, Верховные Советы автономных республик и местные Советы, наделенные широким кругом полномочий.

Теоретические установки на передачу власти Советам не предусматри­вали полного отстранения Коммунистической партии от властных функ­ций. Ее руководящая роль в обществе представлялась еще незыблемой, и са­ми реформаторы не подвергали ее со­мнению. В структурах же партаппа­рата, особенно на уровне обкомов и райкомов, идея передачи власти вооб­ще популярностью не пользовалась, встречая глухое сопротивление пар­тийных функционеров.

В результате выборы вылились в острое соперничество Компартии и еще не возродившихся, но потенци­ально опасных для нее Советов, а сочнее, тех сил, которые стремились отнять места в новых властных органах.

Но лагерь, оппозиционный Ком­партии, не был един. Кроме демократических движений, в качестве самостоятельной силы формировались объединения национально-патриотического толка. Будучи во многом соли­дарны с демократами в критическом отношении к существующему режиму, в позитивной части программы они расходились, отстаивая собственный взгляд на государственное устройство России, пути ее возрождения и место в мировом сообществе. Демократам они ставили в вину прежде всего недооценку национальных российских Интересов, ориентацию исключительно на западные ценности.

Таким образом, в ходе предвыборной борьбы к февралю 1990 г. на рос­сийских политических подмостках четко обозначились три политические партии: правящая партия коммунистов, олицетворявшая через свою аппаратную верхушку, так называемую пар­тократию, существующий режим; де­мократические движения, имевшие, кстати, в своих рядах и значительную часть коммунистов-реформаторов; и наконец, национально-патриотиче­ские объединения, в рядах которых, наряду с убежденными антикоммуни­стами, были и группировки, в большей мере склонные к компромиссу с ком­мунистами, чем с демократами. Ины­ми словами, реальная картина в рас­становке политических сил была зна­чительно сложнее, нежели грубое де­ление их на три лагеря.

В ходе предвыборной борьбы на защиту кандидатов от правящей пар­тии, особенно когда речь шла о пар­тийных функционерах областного масштаба и выше, была брошена мощь партаппаратов всех уровней: от парткомов предприятий до аппарата ЦК.

Демократические движения, пар­тии и группы сформировали объеди­ненный демократический блок, основу которого составило движение «Демок­ратическая Россия». «Демороссы» раз­вернули широкомасштабную агита­цию в пользу своих кандидатов: пла­каты и листовки на стенах домов, в подъездах, в почтовых ящиках жиль­цов, собрания и сходки избирателей. Велась продуманная борьба за голоса избирателей, хорошо спланированная и методично осуществляемая.

Объединения патриотического на­правления также вступили в борьбу за депутатские мандаты, образовав блок «Общественно-патриотических движений России». Однако их органи­зационно-технические и пропаганди­стские возможности заметно уступали соперникам.

Кандидаты в российские народные депутаты обрушили на головы изби­рателей каскад программ как от представляемых ими партий и дви­жений, так и индивидуальных. Прак­тически в каждой из них содержалось требование суверенитета России (как правило, в составе обновленного Союза), ее экономического, социально-политического, духовно-нравственного возрождения. Отличались программы главным образом степенью радикальности предлагаемых реформ. Сюжеты, связанные с изменением политического строя и экономического уклада, если и звучали, то пока еще в достаточно завуалированной форме.

В индивидуальных программах кандидатов «правил бал» откровен­ий популизм, т. е. игра на самых болевых точках» жизни людей, их повседневных нуждах, без учета реальных возможностей решения про­блем. Щедро раздавались обещания поднять зарплату и увеличить пенсии, обеспечить жильем и хорошим медицинским обслуживанием, наполнить магазины продовольствием и за­стить от распоясавшихся преступников, очистить от загрязнений водный и воздушный бассейны, усмирить враждующие нации и дать сем долгожданную свободу. Особо наделялась острая проблема необос­нованных привилегий, которыми пользовалась элита партийно-советской бюрократии. Кандидаты обещали решительно покончить с этим постыдным явлением коммунистическо­го бытия, оскорбляющим чувство социальной справедливости масс.

Позже аналитики сделают вывод, что предвыборная кампания 1990 г. при всей ее индивидуальной пестроте нее же отличалась от кампании 1989 г. тем, что агитация велась преимуще­ственно не за лица, а за программы, отражающие позиции каждого из трех основных соперничавших блоков. Со­ответственно и побеждали не лица, а программы. Зарождался реальный политический плюрализм, шло ста­новление многопартийности.

В ходе предвыборной кампании страну захлестнула митинговая стихия. С начала года и на момент выборов прошло более 2 тысяч митингов и манифестаций, демонстраций и шествий, в которых приняло участие 7,5 млн. человек.

Ухудшающиеся условия жизни, в кризисные явления в экономике, в межнациональных отношениях вызывали рост недовольства, напряженность в обществе. И это служило благоприятным фоном для массовых акций протеста. Однако митинги и демонстрации в февральские дни носили главным образом политический характер. Их организаторы, лидеры оппозиционных движений преследовали, прежде всего, цели политического давления на режим, хотя далеко не всегда признавались в этом. И тем не менее борьба за власть разгоралась, принимала все более открытые формы. От митинга к митингу конфронтационный тонус крепчал. Наэлектризованные толпы кричали либо «Да здравствует!», либо, что гораздо чаще, —Я«Долой!».

4 февраля в Москве состоялся один из крупнейших митингов демократически настроенной части жителей столицы. Он носил ярко выраженный антиправительственный характер и стал заметной вехой на пути к власти политических сил, объединенных в движении «Демократическая Россия». Хотя организатором массовой акции был демократический блок, участвовали ней различные неформальные объединения: «Мемориал», Московский клуб избирателей, группировки монархического толка и многие другие. Демонстранты прошли от Крымской набережной по Садовому кольцу и улицы Горького (Тверской) до площади 50-негия Октября (Манежная пл.). Здесь и состоялся митинг, в котором, по ориентировочной оценке, приняло участие около 200 тыс. москвичей. Выступали уже признанные лидеры де­мократического движения: народные депутаты СССР Ю. Н. Афанасьев, Г. X. Гдлян, Б. Н. Ельцин, Е. А. Ев­тушенко, В. А. Коротич, Н. И. Травкин, многие кандидаты в народные депутаты РСФСР.

Принятые митингом резолюции «о политическом положении в стра­не», «Об отношении к КПСС» и др. предлагали партийно-государственному руководству сесть вместе с представителями демократических движе­ний и организаций за «круглый стол», Чтобы решить вопрос о власти.

Но на самом митинге, очень пестром по составу, звучали радикальные высказывания, преобладали лозунги: «Долой КПСС!», «В отставку Полит­бюро и правительство!» и т. п. Раздавались призывы и более решительные. Так, утверждалось, что количество со­бравшихся уже достаточно, чтобы «пойти на штурм Зимнего или Лубян­ки».

В течение февраля митинговая вол­на нарастала. Очередная акция, те­перь уже всероссийского масштаба, была намечена на 25-е, т. е. буквально на канун выборов. Готовясь к этим событиям, противоборствующие сто­роны (власть и оппозиция) нагнетали напряжение. Сгущалась атмосфера политического азарта, вражды и ожесточенности, тревоги и неуверенности.

Власти, обрабатывая общественное Мнение, делали упор на то, что ми­тинги и демонстрации все больше ста­новятся формой легализации экстре­мизма, «раскачивания лодки», а это не имеет ничего общего с демократией и созиданием. Говорилось о возмож­ных кровавых столкновениях, спрово­цированных хулиганствующими эле­ментами. Основания для выводов о склонности «уличной демократии» к насильственным методам, разумеется, были. Появлялись листовки с откро­венными призывами создавать группы сопротивления режиму, устраивать массовые беспорядки, проводить тер­рористические акты и диверсии, унич­тожать портреты и памятники В. И. Ленину и т. п. Полезным в этих прокламациях объявлялось все, что дестабилизирует власть, делает ситу­ацию неуправляемой.

Демократы в ответ обвиняли ком­мунистов в том, что они отводят роль враждебной, экстремистской силы на­роду, что «лодку» можно раскачивать как слева, так и справа. И что ложная информация об опасностях, подстере­гающих избирателей на митингах, ис­ходит от сил, заинтересованных в со­хранении своих политических пози­ций. Но при этом они не исключали возможности подавления властями «народного волеизъявления» силой. Наиболее решительно настроенные группировки из «Российского народ­ного фронта» и «Демократического Союза» выбросили лозунги: «Мы дол­жны выйти, чего бы это нам ни стоило, и потребовать отставки Политбюро!», «Миллион не расстреляют. Мы все равно пойдем под танки!».

20 февраля Верховный Совет СССР в своем заявлении обязал пра­вительство и Советы на местах в связи с готовящимися акциями принять не­обходимые меры в защиту правопо­рядка. Митинги и демонстрации пред­писывалось проводить только в слу­чае, если они санкционированы и кон­кретно определено их место.

Демократы расценили это заявление как составную часть кампании по запугиванию избирателей. Оно, с их точки зрения, лишь подлило масла в огонь. На многих предприятиях, в ми­нистерствах и ведомствах 24 и 25 фев­раля (суббота и воскресенье) людей обязали выйти на работу, чтобы от­влечь от участия в массовых акциях. В больницах готовились к приему по­страдавших от огнестрельного оружия. На улицах расклеивались листовки, в которых пугали москвичей «новой Хо­дынкой». В авторстве оппозиция по­дозревала официальные власти.

И все-таки митинги и манифеста­ции, организованные демократически­ми движениями, 25 февраля состоя­лись. Они прошли в Москве, Ленин­граде, Волгограде, Казани, Иркутске, Хабаровске и др. городах. 350 митингов, в которых, по оценкам МВД СССР, приняло участие свыше! 900 тыс. человек.

В Москве манифестация собрала около 300 тыс. участников. Колонны манифестантов, следовавшие от парка имени Горького и Смоленской-Сенной, объединились на Зубовской пло­щади, где и состоялся митинг. Вновь были требования отставки Политбюро и правительства, бойкотирования вы­боров. Призывы строить правовое го­сударство чередовались с высказыва­ниями прямо противоположного, ан­тиконституционного толка. И все же в итоговые резолюции требования от­кровенно экстремистского характера не вошли.

Состоялись в этот день и так называемые альтернативные митинги: 90 митингов, собравших 170 тыс. участ­ком. Их провели в противовес демократической оппозиции местные партийные и советские органы во Владимире, Горьком, Калинине, Перми, Кургане и в раде других городов.

В целом массовых инцидентов в этот исторический день российских манифестаций удалось избежать. Размах акции получился несколько меньшим, чем был задуман. Нереализованными оказались наиболее радикальные замыслы оппозиции. В частн­ости, не были созданы так называемо Комитеты гражданского действия, и которые возлагались немалые надежды как на серьезную организационную структуру в борьбе с режимом, заслугу в этом власти приписывали поим организационным и пропагандистским контрмерам.

Бурные события февраля 1990 г., крещенные с легкой руки журналистов новой «февральской революцией», завершились как бы ничейным исходом. Однако они оставили замет­ный след в сознании россиян, оказав значительное влияние на итоги выбо­ров, на качественный состав вновь сформированного депутатского корпу­са России.

4 и 18 марта, в два тура прошли выборы народных депутатов РСФСР, автономных республик и ме­стных Советов.

В соответствии с положениями действовавшей Конституции РСФСР высшая представительная власть в ре­спублике имела своеобразную, как бы «двухэтажную» структуру: Съезд на­родных депутатов — высший орган государственной власти, избираемый сроком на 5 лет и созываемый для работы не менее 2 раз в году, и Вер­ховный Совет — постоянно действу­ющий законодательный и контроль­ный орган, избираемый на те же сроки из числа народных депутатов РСФСР. Количественный состав съезда был on- I редел єн в 1068 человек. Их предстояло избрать в 900 территориальных и 168 национально-территориальных округах. Из этого общего числа депутатов 252 человека должны были составить Верховный Совет из 2 равноправных палат: Совета национальностей и Coвета республики (по 126 человек). Первый комплектовался из депутатов, избранных по национально-террито­риальным округам, второй — из де­путатов, избранных в территориаль­ных округах.

Эта достаточно громоздкая струк­тура высшей представительной власти республики была скопирована с аналогичной модели всесоюзного образца, реализованной в 1989 году. К моменту выборов она уже подвергалась непримиримой критике, но также имела и убежденных сторонников. Сторонники! объясняли необходимость Съезда большей демократичностью и большей! представительностью такой власти.1 Противники сомневались в его работоспособности, в правомочности клонять или одобрять законы, над которыми месяцами работали специалисты в комитетах и комиссиях Верховного Совета. Несмотря на действия принципа ротации, т. е. обновлений состава Верховного Совета из числа народных депутатов, ранее не входив­ших в него, высказывалось недовольство, что гибридное образование «Съезд — Верховный Совет» делил депутатов как бы на две неравноправные категории, что недопустимо. От­мечалось также, что съезд в большей или меньшей мере способен отразить реальное соотношение сил в обществе, а избранный из его среды Верховный Совет слишком малочислен, чтобы представить всю сложную социальную и политическую структуру такой большой республики, как РСФСР. Но вывод делался в пользу увеличения Верховного Совета и нежелательности съезда как лишней структуры.

Однако критика оставалась крити­кой, а Конституция предписывала действовать в соответствии с ее нор­мами.

Состоявшиеся выборы были назва­ны первыми подлинно демократическими выборами в России, так как (первые в ходе избирательной кампа­нии велась открытая политическая борьба, соперничали кандидаты от и полиичных, еще только нарождающихся партий и движений.

Понятно, что новизна акции вызвала атмосферу особой социальной напряженности уже с первых ее ша­гов. Острые противоречия возникали буквально по каждой процедуре выборов. Каков должен быть статус из­умительных комиссий? Можно ли по­ручать их создание функционерам из старых исполнительных органов или формировать исключительно на основе представительства от различных Политических сил? Кто полномочен выдвигать кандидатов? Трудовые коллективы? Собрания избирателей по месту жительства? Общественные организации и движения? По-разному понимались эти вопросы, но в целом побеждала линия на больший демократизм в ходе выборной кампании. В отличие от выборов народных депутатов СССР отменялось представительство общественных организаций, в большинстве округов были устранены окружные предвыборные собрания, служившие ранее своеобразным фильтром для отсева неугодных кандидатов лишь в 33-х округах (это 3,1%)в первом туре «выбирали» единствен­ного кандидата, в остальных — тор­жествовал принцип альтернативности. Чтобы быть избранным, необходимо было набрать более 50% голосов из­бирателей, явившихся к урнам, дей­ствительными признавались выборы, если в них приняло участие не менее половины списочного состава избира­телей округа. Успех на выборах «не­формалов» позволил сделать вывод об эффективности агитации не за отдель­ных кандидатов, а за целый список стоящих на единой политической платформе.

Однако в ходе кампании было за­фиксировано немало нарушений зако­нодательства о выборах и просто этики политической борьбы. В Куйбышев­ской области оказалось слишком много «безальтернативных» округов, что вы­звало протесты избирателей, вплоть до пикетирования у здания обкома партии. Ленинградская газета «Сме­на» буквально в канун выборов опуб­ликовала список лиц, за которых, по ее мнению, надо отдать голоса. «Ли­стовочная война», когда авторы, не стесняясь в выражениях, всячески ди­скредитировали своих соперников, а себе сочиняли красивые биографии (афганец и т. п.), не прекращалась и в дни выборов. Списки рекомендуемых кандидатов подбрасывались прямо в кабины для голосования. Бесцеремон­ный шантаж и давление, «свои люди» на избирательных участках, запуги­вание, подкуп в разных видах и фор­мах — все было пущено в ход.

Выборы состоялись. В голосовании приняли участие 77% избирателей в первом туре и 70% — во втором (всего в списки избирателей было включено 103.089.178 человек). Было избрано 1068 народных депутатов РСФСР. Не­привычным выглядело то, что в новом депутатском корпусе России оказалось его 5% индустриальных рабочих и 7% рабочих совхозов, колхозников. От многомиллионной Москвы избран только один рабочий (в одном из округов токарь Московского завода технологического оборудования Н.Н. Рыжков проиграл миллионеру-предпринимателю А. М. Тарасову), от Ленинграда — тоже один. Мало, всего 5%, оказалось в депутатском корпусе и женщин.

На долю руководителей всех ран­гов пришлось 78,6% мандатов российских депутатов, более 13% получили ) работники высококвалифицированного умственного труда — инженеры, учителя, врачи, научная и творческая интеллигенция.

Итоги выборов были расценены не­однозначно. В оппозиционных кругах умеренно говорили о победе блока «Де­мократическая Россия». Свою принад­лежность к этому блоку зафиксирова­ли 189 депутатов, общее же число депутатов демократической ориента­ции оценивалось как 30—35% (более строгие оценки — 20—23%).

В официальной проправительст­венной и партийной прессе указывали на то, что в депутатском корпусе Рос­сии 86% коммунистов. Однако всем было ясно, что преобладание комму­нистов в депутатском корпусе отнюдь не означает безусловную поддержку ими КПСС и ее политического курса. Многие коммунисты, особенно так на­зываемые «коммунисты-реформато­ры», к тому времени уже входили в демократический блок. Часть из них летом 1990 г., после XXVIII съезда КПСС, вообще покинет ряды компар­тии.

Бесспорным выглядело поражение на выборах другого крупного блока — «Общественно-патриотические движе­ния России», представители которого проиграли в соперничестве с кандида­тами демократического блока, особен­но в Москве, Ленинграде, Свердлов­ске, других крупных городах.

От Свердловского национально территориального округа (г. Екатеринбург) народным депутатом РСФС был избран Б. Н. Ельцин. К момент выборов это был самый популярны политик в стране, о чем свидетельствовали многочисленные опросы общественного мнения.