Глава 4. Идентифицированный пациент

69

зрелой... Я терпеть его не могла... Я должна была быть дру­гой... Мне следовало любить и принимать его...»), поощряемые ошибочной причинной эпистемологией большинства пси­хиатров и психологов, являются не более чем симметрич­ными ходами, служащими для увековечения шизофрени­ческой игры и для достижения скрытой симметрии между членами семьи.

Более того, нам удалось заметить удивительный фено­мен: ни одна из наблюдаемых нами матерей детей-психоти­ков ни за что не захотела принять наше спокойное утвер­ждение, что ее ребенок не является ничьей жертвой, что он спонтанно, без того, чтобы его об этом просили, вели­кодушно принес себя в жертву, чтобы помочь другим в том, что, как он предполагал, соответствовало их глубинным потребностям5. Мать немедленно дисквалифицирует любое заявление такого рода, пытается заново завоевать свою симметричную позицию (в отношении ребенка и тера­певта), переопределяя себя как «виновную» мать.

Такого рода обратные связи вначале приводили нас в замешательство. Мы наивно ожидали выражений благо­дарности и облегчения, а вместо того опять столкнулись со своей ограниченностью и недостатком системного видения. А отец, где его место? А скрытая и гипертро­фированная симметрия пары? Ведь «отсутствующий» отец и «гиперопекающая и патогенная» мать всегда найдут способ переброситься обвинениями во имя поддержания эскалации неразрешимости.

Таким образом, каждый остается в игре, будь он оши­бочно убежден в собственной власти либо в собственной вине, играя роль как жертвы, так и соучастника. Если «шизо­френик» временно помещен в медицинское учреждение, он все равно остается в игре, ходы и контрходы осущест­вляются посредством искусной манипуляции визитами,

Как мы увидим в последующих главах, подобная декларация представляет собой достаточно вольное видоизменение пунк­туации взаимодействия, которое используется терапевтами в качестве тактического приема, направленного на иниции­рование полного изменения семейной модели в системном направлении.

70

Часть вторая

выписками из стационара и повторным стационированием. Иногда игра может быть возвращена на ее допсихотический уровень. Если этого не удается добиться, семья постепенно может приспособиться к игре в отсутствие «шизофреника», делегировав его навечно в соответствующее учреждение. Но к этому моменту, когда спесивость гипертрофирована до крайности, игра уже поглотила его всего целиком, без остатка. Он верит, что он сделал последний ход, ему при­надлежит власть: он единственный, кто требует изменений, но никто не может его изменить.

Если вместо традиционного психиатрического учрежде­ния пациент помещается в среду психотерапевтического сообщества, которое является великодушным, свободо­мыслящим и изо всех сил стремится изменить его, в этом случае мы видим, как та же игра начинается вновь, игра, в которой симметрия стимулирует спесь, а спесь симмет­рию. Глубоко укорененная склонность к симметричной позиции, которую мы видим в каждом человеке, в рав­ной мере присуща и тому, кто желает изменить пациента. Кто имеет больше власти в определении отношений, ко­торые определены как неопределимые? Шизофреник? Или те, кто верят, что могут изменить его, вплоть до того, что чувствуют вину, когда им это не удается? Или кто не по­могает тем, кто верит, что может изменить его? И т. д., и т. д.

Таким образом, исходя из представлений о парадок­сальной эскалации ложной убежденности во власти и лож­ной убеждености в виновности, мы можем реконструи­ровать параметры, правила, коммуникационные модели, отрицаемые коалиции и секретные битвы, которые скры­то реорганизуют первоначальную семейную игру.

Напротив, если пациент начинает индивидуальную тера­пию, причем терапевт жаждет изменить его и дает ему это заметить, то можно наблюдать, как пациент понемногу, шаг за шагом вовлекает терапевта в симметричную игру6.

6 Здесь мы можем упомянуть две выдающиеся работы Гарольда Сирлса. Уже в 1959 году в своей книге «Попытка свести с ума другого» он точно описал невероятно широкий репертуар тактик, используемых шизофреническим пациентом с целью вовлечь терапевта в безумную игру. А в другой книге («Чувство