Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Палаццоли и др. Парадокс и контрпарадокс. Новая....doc
Скачиваний:
13
Добавлен:
31.10.2018
Размер:
838 Кб
Скачать
☆

Глава 14. Как справиться с непризнанием

159

мы решили предложить вам второй цикл из десяти сеан­сов, начиная с 31 августа. Если, конечно, вы согласны».

Иоланта (тут же): «Спасибо вам!»

В письме для Иоланты, которое должно было читаться первым, говорилось:

«Луиджи, я не вижу тебя, я не слышу тебя, потому что меня здесь вообще нет, я — с доктором Сельвини. Я иду на это ради тебя, потому что если бы мне пришлось показать тебе, как сильно я тебя люблю, я бы поставила тебя в невыносимое положение».

Письмо для Луиджи гласило:

«Иоланта, я не могу сказать, что у меня враждебные чув­ства к доктору Сельвини, поскольку если бы они у меня были и я бы сказал о них, я бы тем самым сказал, что лю­блю тебя, и это поставило бы тебя в невыносимое поло­жение»2.

Прочитав вслух оба текста, муж и жена застыли, словно пораженные громом. Дети, также застыв на месте и насто­рожившись, смотрели на родителей во все глаза. В то вре­мя как Бруно, казалось, был смущен, Чикко переводил взгляд с одного родителя на другого, приоткрыв рот, словно в потрясении. Все молчали. Терапевты поднялись и вышли из комнаты.

Здесь у читателя может возникнуть вопрос не только о том, почему семьи, получая столь странные предписания, выпол­няют их, но и почему они вообще приходят на следующий сеанс! Тот факт, что они принимают предписание и вновь приходят к нам на сеанс, лишний раз доказывает, что позитив­ная коннотация, то есть полное принятие семейной системы терапевтами, позволяет терапевтам быть принятыми в семей­ную игру, в которой такие дихотомии, как разумное/неразум­ное, реальное/нереальное, как бы не действуют, и, более то­го, они становятся помехой для терапевтической контригры.

160

Часть третья

На последовавшем командном обсуждении эти реакции на предписание были проанализированы. Мы не были уверены в том, что поступили правильно, заявив, что ска­занное в первом письме являлось ошибкой. Теперь мы при­шли к выводу, что сделали правильно. Это следовало из ана­лиза всей совокупности данных.

В первом письме мы попытались определить ядерную семью как существующую отдельно от «широкой» семьи, с собственными проблемами взаимоотношений. Семья в ответ дисквалифицировала все части послания — путем включения в отношения постороннего (женщины-тера­певта); ухода в прошлое к «широкой» семье; непризнания каждым супругом себя как присутствующего во взаимо­отношениях. Мы приняли дисквалификацию, объявив ошибочной свою попытку определить ядерную семью отдельно от широкой.

Вторым письменным сообщением мы дали понять, что приняли семейную игру. Мы включили в нее посто­роннего, женщину-терапевта, придав этому положитель­ный смысл и предписав супругам непереносимость непо­средственного восприятия друг друга и неспособность определять собственные взаимоотношения. При этом мы четко (хотя и достаточно произвольно) определили их взаимоотношения как любовь, на уровне метакомму-никации, сообщив также правило игры: четкое опреде­ление взаимоотношений непереносимо.

Таким образом, муж и жена оказались на одинаковых позициях, проигравшими в одной игре, которая и стала единственным победителем.

Это детальное описание терапевтического взаимо­действия может прояснить и иллюстрировать сказанное в начале главы. Читатель, который, может быть, оценил «предельно хладнокровную игру в шизофреника» как ци­ничное отношение к страдающим людям, теперь поймет, что мы боремся против игры, а не против ее жертв.