Глава 12. Терапевты принимают кажущееся улучшение

141

дисквалифицированы. Не поддаваясь на это, терапевты продолжают утверждать, что их решение базируется на де­монстрируемой семьей удовлетворенности. В результате оказывается, что семья объявлена ответственной за реше­ние, исходящее на самом деле от терапевтов.

Еще одна характерная реакция — мрачное молчание, за которым следуют протесты, выражения сомнения, неуверенности и пессимизма и в конце концов — на­стойчивое требование назначить еще один сеанс либо, на худой конец, твердо пообещать, что при необходи­мости их просьба о назначении сеанса будет выполнена без проволочек.

Независимо от реакции семьи, терапевты остаются тверды в своем решении прервать терапию, предоставив семье возможность обратиться к нам с просьбой провести оставшиеся сеансы, но с условием, что это произойдет не ранее, чем по истечении определенного промежутка времени. Такая парадоксальная тактика позволяет нам предотвратить саботаж со стороны семьи, ставя ее в ситуа­цию, когда она должна будет рано или поздно сама попро­сить о продолжении терапии.

Подобного рода маневр может применяться и с други­ми типами семей, например, с молодыми парами, имею­щими ребенка — идентифицированного пациента в ран­нем детском или предпубертатном возрасте. В этих случаях, если удается быстро достичь исчезновения симп­тома, у родителей иногда тотчас же возникает желание уйти из терапии. Мы при этом избегаем оказывать давле­ние, критиковать и интерпретировать. Наш опыт показал, что коллективное сопротивление семьи непреодолимо. Уважая родительское сопротивление, мы берем на себя инициативу прерывания лечения, но всегда оставляем открытой возможность возвращения к терапии. Подобная позиция терапевтов позволяет родителям почувствовать себя более свободными по отношению к терапии. Излиш­не говорить, что положительные изменения у ребенка вселяют в них определенное доверие к терапевтам. Неко­торые из этих пар впоследствии вернулись к нам для об­суждения собственных проблем (не пользуясь в качестве предлога симптомом ребенка).

142

Часть третья

В других случаях, завершая терапию, мы договариваем­ся о телефонном разговоре или о проведении сеанса через несколько месяцев для сообщения новостей и контроля за результатами. Таким образом, мы оставляем семью «в состоянии терапии» благодаря тому, что косвенно даем ей знать о сохраняющемся интересе к ней и своей доступ­ности для дальнейших контактов.

Глава 13. Как справиться с маневром отсутствия члена семьи

Один из множества маневров, используемых семьей для защиты status quo, а именно: маневр отсутствия члена семьи — хорошо известен и описан уже не одним иссле­дователем. Авторы (Sonne, Speck, Jungreis, 1965), первыми посвятившие этой теме специальную работу, пришли к выводу, что данный маневр хотя и осуществляется одним членом семьи как будто бы по собственной инициативе, «в действительности является семейным маневром, в ко­тором принимает участие вся семья»1. Однако эти авторы не дают никаких рекомендаций по поводу предотвраще­ния или нейтрализации этого маневра, ссылаясь на необ­ходимость дальнейших исследований.

Основываясь на своем непосредственном опыте, мы присоединяемся к их мнению: отсутствие одного или более членов семьи обусловлено общим семейным сопро­тивлением; однако в отличие от этих авторов мы считаем абсолютно необходимым включать в анализ динамики терапии собственное поведение терапевтов и ошибки, которые они могли сделать (поскольку все это является неотъемлемой частью системного процесса).

Мы обнаружили, что эти ошибки чаще всего связаны с морализмом, незаметно закрадывающимся в поведение и цели терапевта помимо его воли, иначе говоря, с его склонностью предлагать семье более совершенные модели

Имеется в виду отсутствие не на первом сеансе — на нем не­пременно должны присутствовать все члены семьи. Мы ка­тегорически отвергаем любые попытки родителей договорить­ся с нами о первой встрече без ребенка. На основе первого телефонного контакта заполняется предварительная информа­ционная анкета и в соответствии с обозначенными в ней све­дениями на первой встрече должна быть вся семья полностью.

144

Часть третья

поведения и потому становиться сторонником перемен, а не гомеостаза.

В первые годы наших исследований повторение таких ошибок часто вызывало негативную обратную реакцию, выражавшуюся в уходе из терапии одного из членов семьи. И мы оказывались в затруднительном положении, по­скольку должны были вернуть его для продолжения те­рапии.

Естественно, пока мы не осознали ошибки, вызвавшие эту ответную реакцию, мы могли лишь совершать их снова и снова. Раз за разом мы попадали в положение людей, пытающихся восстановить свой контроль над ситуацией с помощью авторитарных установок и способов поведе­ния. «Наш пациент - вся ваша семья, и мы не примем вас на сеанс, если вы придете не в полном составе» .

В других случаях мы делали вид, что нам совершенно все равно, или чаще принимались подробнейшим образом исследовать и интерпретировать значение и мотивы отсутствия, никак, разумеется, не разрешая проблему. Отсутствующий член семьи так и оставался отсутствую­щим или появлялся время от времени, когда это ему прихо­дило в голову, в образе долгожданного гостя, встречаемый интерпретациями и вопросами относительно мотивов, как его длительного отсутствия, так и теперешнего возвра­щения. Ясно, что все подобные интерпретации могли быть легко дисквалифицированы, что и происходило на самом деле.

По мере того, как мы учились понимать и устранять самые очевидные из своих ошибок, «прогулы» терапев­тических сеансов становилось все более редким. Однако они все равно случались время от времени в результате либо не столь очевидной ошибки, которую мы сразу же начинали искать на командном обсуждении, либо нашего точного, но преждевременного для семьи терапевтиче­ского маневра.

2 Это напоминает распространенную ситуацию, когда пропо­ведник бранит прихожан за то, что многие отсутствуют. К счастью для него, паства не смеет ответить: «Но, Ваше преподобие, мы-то здесь!»