Глава 18. Терапевты слагают с себя родительскую роль

197

А Детта? За эти несколько минут она крепко заснула! Она свернулась калачиком в кресле, голова на ручке кре­сла, рот широко открыт.

Женщина-терапевт: «Смотрите! Теперь, когда ее миссия выполнена, она может отдохнуть. Малышка Детта! Она се­годня тяжело потрудилась, по-настоящему тяжело».

На девятнадцатом сеансе оба, Клаудио и Детта, были спокойны и расслаблены. Клаудио на протяжении всего сеанса рисовал в своем блокноте. Он закончил учебный год с хорошими оценками. Детта вернулась к нормальному поведению. Все было хорошо, пока два дня назад родители снова не принялись ссориться. Когда на сеансе они начали рассказывать, как это получилось, ссора вспыхнула снова. Муж обвинял жену в том, что она «сумасшедшая, нетерпи­мая и агрессивная», в то время как себя он считал готовым соглашаться на все ради мира. Жена обвиняла его в том, что он ханжа и поэтому для всех хорош, а делать неприят­ные вещи достается ей. Терапевты наблюдали ссору молча, как зрители, не принимая в ней участия.

На групповом обсуждении мы пришли к выводу, что данным поведением совершенно явно транслируется сообщение: «Как вы смеете оставлять нас в этом состоя­нии? Да, вы помогли нашим детям, но для нас вы ничего не сделали. Теперь вы должны проводить терапию с нами, по поводу наших проблем». Опасность выполнения этого требования представлялась очевидной: отсутствие детей делало еще более вероятным вовлечение терапевтов, уже и так искушаемых собственными перфекционизмом и всемогуществом, в бесконечную игру. С другой стороны, поскольку поведение детей так заметно улучшилось, отношения между родителями не могли не измениться. Они и сами признали, что вплоть до последних дней перед этим сеансом все было хорошо.

Постепенно команда пришла к выводу, что терапию нужно прервать немедленно, назначив двадцатый и по­следний сеанс на очень отдаленный срок. Что же до тера­певтических мер, то у нас возникла идея использовать предписание, парадоксальное на многих уровнях, которое

198

Часть третья

позволило бы избежать двух опасностей: 1) продолжения парентификации терапевтов, 2) возвращения детям роди­тельской роли.

Проведение завершающей интервенции, тщательно подготовленной и получившей единодушное одобрение команды, было доверено женщине-терапевту. Возвратив­шись к семье, она обратилась непосредственно к детям, попросив их сесть близко перед ней, как если бы она со­биралась рассказывать сказку.

Женщина-терапевт: «Сейчас я хочу поговорить с вами, дети, хочу рассказать вам что-то. Послушайте, что я вам расскажу. В Англии есть большой город, Лондон, в кото­ром находится множество театров. Знаете ли вы, что в те­атрах разыгрывают пьесы...»

Детта: «Я знаю, знаю, я видела пьесу один раз!»

Женщина-терапевт: «Хорошо. А вы знаете, что в Лондоне есть театр, где в течение последних двадцати двух лет актеры играют одну-единственную пьесу? Они знают ее на­изусть, они играют свои роли каждый день, год за годом, никогда ничего не меняя. Нечто подобное произошло с ва­шими родителями. С тех пор, как они поженились, они всегда играют одни и те же роли. Мы слышали об этом сегодня. Папа играет роль хорошего и разумного человека, мама — нехорошего и безумного. (В этот момент отец попытался засмеяться, мать же оставалась сидеть с опу­щенной головой.) Мы, доктора, всячески пытались помочь им играть другие роли, чтобы папа не всегда был хороший и разумный, а мама — не всегда плохая и безумная. Но ни­чего из этого не получилось, абсолютно ничего. Мы от­ступились и теперь все надежды возлагаем на вас. Мы ви­дим, что вы очень сильно изменились, и поэтому надеемся, что именно вы сможете что-то сделать. Кто знает, может быть, со временем вы придумаете, как помочь вашим родителям изменить их роли, раз уж нам это не удалось. Мы даем вам много времени. Мы встретимся здесь через год, а именно, 7 июля следующего года».

Детта (тут же): «Но в следующем году я должна идти в школу!»