Глава 15. Проблема тайных коалиций

169

как мы были уверены, подбодрила эта интервенция, осу­ществленная мужчиной-терапевтом. Нельзя было не заме­тить, что на всех членов семьи произвела впечатление пассивность женщины-терапевта, которая ограничилась тем, что уважительно и с согласием слушала комментарий коллеги. По крайней мере двое из них попытались вовлечь ее в разговор, но безуспешно (мы заранее договорились между собой, что она будет вести себя именно таким обра­зом) в особенности потому, что на предыдущих сеансах семье достаточно часто удавалось завлечь ее доминиру­ющей ролью, повторяя тем самым семейную игру.

Восьмой сеанс состоялся непосредственно перед лет­ними каникулами, так что между ним и девятым сеансом прошло два месяца. На девятый сеанс семья явилась пунк­туально, в полном составе. Старший брат объявил о своей женитьбе; Лина, закончившая университет с прекрасными результатами, большую часть каникул провела с друзьями. София, напротив, вместе с двумя младшими детьми все лето прожила с родителями в арендованном ими доме на морском берегу. Мы с трудом узнали ее. С завитыми и аккуратно причесанными волосами, — правда, без косме­тики, — в длинном цветастом платье и в модных сандалиях, она была привлекательна.

Расположение членов семьи на этом сеансе тут же дало нам первый материал для наблюдения. Мать сидела на од­ном из кресел, расположенных прямо перед зеркалом. Кресла по обе стороны от нее были пусты. Слева по отно­шению к зеркалу сидела София, и впервые рядом с ней си­дел отец. Справа вместе расположились остальные братья и сестры. Отец, рассказав о том, как они провели лето, принялся критиковать поведение Софии. «Сравнивая это лето с предыдущим, я должен сказать, что положение намного ухудшилось! София так измучила мою жену, что я боюсь за ее здоровье. Если я не отправлю ее на ле­чение, моя жена попадет в больницу! Наш отпуск был сущим кошмаром!»

Мать в течение всей этой тирады молчала и, несмотря на печальное выражение лица, выглядела гораздо лучше, чем когда-либо. Она несколько пополнела, загорела и была элегантно одета.

170

Часть третья

Закончив свою жалобу, отец, как если бы не мог больше сидеть так близко к Софии, резко поднялся и пересел к остальным детям на единственное свободное кресло. Он сослался при этом на поиск пепельницы, хотя она име­лась как раз рядом с его прежним креслом. Терапевты, как обычно, воздержались от комментариев.

Братья и сестры Софии, как только отец оказался среди них, по очереди накинулись на сестру. Они обви­няли ее в том, что она на самом деле не сумасшедшая, поскольку все свое сумасшествие проявляет в семье, а вне дома ведет себя как положено (и, более того, даже очень мило!), настолько, что получает комплименты (этот факт, не упомянутый отцом, всплыл в ходе весьма накаленной беседы). Они обвиняли ее в том, что она не учится и не ра­ботает, вынуждая семью содержать ее. И это при всех ее революционных идеях насчет буржуазной семьи! «Почему бы тебе не уйти раз и навсегда, — кричала одна из сестер, — и не оставить маму в покое! Маме следовало бы выставить тебя за дверь вместо того, чтобы прислуживать тебе! Раз ты не сумасшедшая, ты должна уйти!»

В этом месте вмешался отец, говоря, что София ни­когда не была более ненормальной, чем сейчас, и он более уверен в ее болезни, чем когда-либо. Она (это его слова) абсолютно неспособна сама заботиться о себе.

Мать не реагировала на весь этот шум и молча курила. На вопрос терапевтов, что она думает о Софии, она отве­тила мягкими отрицаниями и противоречивыми утвержде­ниями. Она дисквалифицировала высказывания детей, заявив, что не испытывает беспокойства по поводу Софии. Она дисквалифицировала слова мужа, сказав, что София в состоянии покинуть дом и отлично сама о себе позабо­титься. Но она не вправе навязывать Софии это решение, потому что тогда оно не будет собственным решением Со­фии. И она незамедлительно вступила в противоречие с самой собой, сообщив, что постоянно должна думать о девочке, так как девочка совершенно непредсказуема. Она всегда, прежде чем что-то сказать, должна спрашивать себя, правильно или неправильно это. Она чувствовала себя счастливой в тех редких случаях, когда ей удавалось пра­вильно сказать или сделать что-то! Что еще может мать?!