Глава 12. Терапевты без возражений принимают кажущееся улучшение

Этот терапевтический прием, уже проиллюстрирован­ный в главе 9-й («Ритуал в борьбе с беспощадным мифом»), заключается в том, что мы без оговорок принимаем улучше­ние — например, исчезновение симптома, — даже несмотря на то, что оно не подкреплено соответствующим изме­нением паттернов взаимодействия в семейной системе. Имеется подозрение, что такое улучшение является манев­ром, в который включены все члены семьи, пусть даже он проявляется исключительно через идентифицирован­ного пациента. Цель семьи — уйти от опасной темы и сохра­нить status quo. Для такого улучшения характерны вне­запность и необъяснимость в соединении с беззаботным отношением и известным оптимизмом: «Все хорошо, пре­красная маркиза...» Таким образом семья косвенно сооб­щает терапевтам о единодушном стремлении своих членов вскочить на первый же уходящий поезд и умчаться на нем из терапевтического пространства как можно скорее.

В этом случае, когда ясно, что семья пытается взять под контроль терапевтическую ситуацию, терапевты не могут позволить себе упустить инициативу. Казалось бы, это се­мейное поведение можно интерпретировать как «бегство в здоровье». Однако наш опыт говорит, что подобная интерпретация была бы ошибкой, поскольку она предпо­лагает критическое отношение, совершенно несовмес­тимое с принципом позитивной коннотации, и потому должна вызывать отрицания и дисквалификации или, хуже того, симметричную борьбу. Наконец, как мы видели в случае семьи Казанти, это устремление к бегству часто появляется после какой-либо терапевтической ошибки или терапевтического вмешательства, правильного само­го по себе, но преждевременного или невыносимого для семейной группы.

140

Часть третья

Мы отвечаем на угрозу выхода семьи из терапии тем, что, напротив, безоговорочно соглашаемся с улучшением и берем на себя инициативу завершения терапии, в то же время демонстрируя неопределенность и уклончивость своей позиции.

Поскольку в этот момент семья еще не дозрела до то­го, чтобы явным образом потребовать завершения те­рапии, и пока занята предваряющими это решение ма­неврами, получается, что мы сами, сообразуясь со своей авторитетной позицией, решаем прервать терапию. Первая цель такого шага — сохранение твердой ини­циативы и контроля за ситуацией, предотвращение и ан­нулирование маневра «противника». Наша вторая цель имеет непосредственное отношение к нашему контракту с семьей — соглашению о конкретном числе сеансов. В ситуации необъяснимого исчезновения симптома идентифицированного пациента на фоне вышеупомя­нутого коллективного сопротивления мы решаем немед­ленно прекратить терапию, желая проверить подлин­ность «выздоровления», пока у нас еще остаются сеансы в резерве на случай, если «выздоровление» не выдержит проверку временем.

Мы сказали, что наша позиция в этой ситуации не­определенна и уклончива. Это обусловлено тем, что мы не позволяем себе как-либо выразить свое критическое мнение о предполагаемом улучшении и в то же время не подтверждаем его. Мы ограничиваемся простым ком­ментарием, в котором «фиксируем» удовлетворение семьи результатами терапии и сообщаем о своем реше­нии завершить терапию текущим сеансом. Мы подчер­киваем, что готовы согласно контракту отработать с семьей неиспользованные сеансы, если у семьи воз­никнет такая потребность.

Эта терапевтическое вмешательство провоцирует семью на ответные реакции, которые могут варьировать по своей интенсивности, однако в любом случае они при­нимают форму открытого действия. Одна из типичных реакций - вопрос: «Но что вы сами думаете?», направ­ленный на то, чтобы вовлечь нас в обсуждение наших сомнений и возражений, которые затем легко были бы