Актуальность мифологического мышления

Предметно-пространственная среда – специфический объект дизайнерского проектирования. Разработка нового подхода к созданию «средового» объекта была обусловлена, прежде всего, тем, что переживание его человеком отличается от преимущественно рационального восприятия отдельной вещи – например, рабочего инструмента или даже модного аксессуара, указывающего на принадлежность его владельца к определенной социальной или субкультурной группе. Восприятие человеком вещи связано с фиксированием на ней внимания, а уже одно это частично выводит его из-под бессознательной, в духе «двадцать пятого кадра», подверженности влиянию объекта на его эмоциональный строй. Но для того, чтоб в процессе проектирования дизайнер имел возможность соотнести себя со «средовым субъектом», ощутить его ожидания, активно сопереживать ему – необходимо понимать источник своеобразия восприятия среды.

Но если такое отличие и существует, и мы его определим – все равно ведь не только переживание любой среды, но и любое переживание среды – индивидуально, специфично! Так в чем же черпает отвагу дизайнер, пытаясь вообразить себе ощущения и переживания моделируемого им «средового субъекта», который наверняка отличается от него самого? Как вообще возможно идентифицироваться с адресатом своего проекта настолько, чтобы это пересилило принципиальную субъективность переживания среды?! Но не содержится ли в самом своеобразии «средового» восприятия каких-либо свойств, обобщающих психологические индивидуальности отдельных случаев? Иными словами, при всех различиях «средового» восприятия, при всей его вариативности – нельзя ли найти некоего инварианта, того, «что остается неизменным при аннигиляции различий» [6, с. 473] возможных вариантов?

Новое понимание объекта проектирования, как уже говорилось, вызрело в отечественном дизайне на основе развивающихся в науке экологических и системных представлений, которые в 70-е, начале 80-х годов уже стали заметным культурным явлением. Однако интеллектуальная питательная среда для утверждения новой проектной парадигмы одним этим не исчерпывалась. Одновременно с системными исследованиями тогда же в нашем культурном обиходе появляются многочисленные, вызывающие живейший интерес публикации по вопросам структурной антропологии: К. Леви-Строс [26], проблемам семиотики культуры: Ю. М. Лотман, В. В. Иванов, В. Н. Топоров и др. [48], психологии восприятия: Л. Леви-Брюль [25], а также вопросам изучения фундаментальных свойств «до-логического», то есть мифо-логического мышления: Э. Я. Голосовкер [15], Е. М. Мелетинский [36] и др. В этих публикациях рядом авторитетных авторов утверждается глубокая укорененность в сознании современного человека черт архаического мировосприятия, актуальность наряду с рациональным научным мышлением его древнейших механизмов. На фоне этих исследований пришлось осознать достаточно неожиданное для привычных представлений утверждение: «…познавательные возможности мифологического мышления (в частности, его особая полнота за счет включения эмоционально-интуитивного начала) и историческое сосуществование мифологического и научного мышления не позволяют рассматривать первое исключительно как несовершенного предшественника второго. …мы можем рассматривать мифологическое и научное мышление синхронически как два логических «типа» или «уровня»» [Е. М. Мелетинский].

В вышедшей первым изданием в 1980 году энциклопедии «Мифы народов мира» [40] отмечается, что некоторые особенности мифологического мышления сохраняются в нашем сознании рядом с элементами философского и научного знания, рядом с использованием строгой научной логики. Но еще в 70-е годы в отечественных публикациях обосновывалось, что «вполне можно говорить и об интеллектуальном интересе мыслящего современного человека к такому явлению, которое, протягивая ниточку из древнейших эпох цивилизации, связывает свойственные им миро- и жизневосприятие с новейшими представлениями нашего времени (в отличие от чисто эволюционной точки зрения, господствовавшей в XIX в.)». «С новейшим представлением времени в теории относительности этнологи и лингвисты сближают концепцию, которая вскрывается в мифологии и языках многих народов, находящихся за пределами основных цивилизаций Старого Света». «…возврат к мифологическому представлению об особом «доначальном» времени можно было бы видеть в современных космогонических гипотезах…». [В. В. Иванов]. Наконец, носитель архаического сознания «выработал идею изоморфизма – одну из ведущих концепций не только современной математики, но и науки вообще» [Ю. М. Лотман].

В это же время, со ссылкой на открытия, сделанные в области психологии З. Фрейдом, К. Г. Юнгом, в общекультурных представлениях устанавливается равноправность рациональных и иррациональных структур сознания, реабилитируются такие бессознательные психические процессы, внимание к которым недавно еще в понимании большинства людей связывались с «отсталостью» и «мракобесием». В публикациях того времени отмечается даже, что «важным аспектом новой научной парадигмы является вписанность мистического мышления в философские основания современной науки» [Алтухов В.].

Исследования, посвященные специфике восприятия мира архаическим сознанием, привлекают особое внимание части дизайнеров-культурологов. Парадоксальность отмеченных в предыдущей главе проблем, которые ставит перед исследователем «средовой» объект, снимается помещением этого объекта в смысловой контекст мифопоэтического постижения мира, сближением «средового» поведения человека с механизмом древнейших структур его сознания.

Архаический человек воспринимал мир целостно и не вычленял себя из этого мира, отстраненная позиция наблюдателя – плод более позднего сознания. Эмоционально включенный в среду человек, полностью адаптированный к этой среде – переживает ее как естественное продолжения самого себя. Полнейшая «растворенность» его в среде распространяется на все аспекты восприятия, то есть в основе «средового» восприятия лежит мифологический тип сознания, до сегодняшнего дня сохраняющий свою актуальность.