23. Роль морали в мо (идеалистический и реалистический подходы).

И МП и международная мо­раль обладают генетической общностью (т.е. общность социальных основ происхождения, обусловленность осо­бым родом общественных отношений); функциональной общностью (регулятивное назначение); общностью нормативно-ценностной при­роды: и право, и мораль представляют собой обязательные пра­вила поведения, приобретающие роль юридического или нрав­ственного долга и ответственности за его нарушение.

Вместе с тем нравственное и правовое единство не означает тождественности международного права и международной мора­ли. В одних принципах преобладают юридические элементы (на­пример, в принципе суверенного равенства государств), в других, напротив, — моральные элементы (например, в принципе со­трудничества).

Различие международной морали и МП:

• правовые нормы носят фиксированный характер, записанный в соответствующих уставах, соглашениях, междуна­родных договорах;

• в морали отсутствуют институты, которые регламентируют наказания за нарушения;

• международная мораль и МП различаются по сферам своего действия: моральные нормы носят всеохватывающий характер, в то время как право имеет в каждый данный момент ограниченную сферу применения.

• МП и международная мораль раз­личаются с точки зрения форм, методов, средств и возмож­ностей воздействия на поведение международного актора, а сле­довательно, — и возможностей регулирования системы между­народных отношений. Правовое регулирование предполагает ис­пользование средств принуждения (международный суд, военные, экономические и политические санкции, разрыв дипломатических отношений и т.п.). Основной регулятор в соблюдении нравствен­ных норм международного поведения — мировое общественное мнение.

Проблема политической морали сама по себе очень сложна. Это проявляется как в конфликте (несовпадении) между различными системами ценностей в разных культурах и идеологиях, так и в конфликте теоретических представлений о политической морали.

Проблема морали в МО выглядит очень сложно. Здесь появляется трудная дилемма: обязан ли международный актор защищать интересы особой общности, к которой он принадлежит (государ­ство, МПО, НПО, социальная группа), или же можно (и должно) пожертвовать ими ради блага более широкой общнос­ти (этнической, региональной, общедемократической, всемирной), за судьбу которой он также несет моральную ответственность?

Так, выдвинув в 1916 году свой мирный план, который до­лжен был установить «верховенство права над любой эгоистической агрессией» путем «совместного соглашения об общих целях», президент США Вудро Вильсон основывался «на ясном понима­нии того, чего требует сердце и совесть человечества», и поэ­тому исключал необходимость применения силы для защиты меж­дународного права, считая, что для этого вполне достаточно ми­рового общественного мнения и осуждения со стороны Лиги Наций. (Идеалистический подход)

Но агрессивная политика пришедшего в тридцатые годы к власти в Германии нацистского руководства и ее ремилитариза­ция не вызвали со стороны европейских демократий и Лиги На­ций никакой практической реакции, кроме вербальных протес­тов. А когда Гитлер потребовал аннексии части Чехословакии, под предлогом помощи судетским немцам, Чемберлен и Даладье на сентябрьской конференции 1938 г. в Мюнхене уступили ему, полагая, что если Судеты будут присоединены к Германии, то это поможет предохранить мир от тотальной войны. На деле резуль­тат оказался прямо противоположным: Мюнхенская конферен­ция стала прологом WW2, фактически поощ­рив Гитлера на дальнейшую эскалацию агрессии.

Таким образом, политический идеализм оказался дискреди­тированным и уступил место политическому реализму. Как уже отмечалось, политический ре­ализм отнюдь не выступает против международной морали. О моральных ценностях нации-государства нельзя судить на основе универсальных мо­ральных норм. Необходимо понимание национальных интере­сов. Если мы их знаем, то можем защищать свои национальные интересы, уважая национальные интересы других государств. Глав­ное при этом — помнить о существовании неизбежной напря­женности между моральным долгом и требованиями плодотвор­ной политической деятельности.

Таким образом, в основе политического реализма — веберовское понимание политической морали. Действительно, по М. Веберу, свойственная политической морали необходимость прибегать к плохим средствам находит свое логическое завершение в сфере международных отношений. Считая, что высшей ценностью го­сударственных деятелей является сила соответствующего государ­ства, он не только устраняет из этой сферы моральный выбор по поводу целей государственной внешней политики, но и, факти­чески, переносит этот выбор в область средств, где он также до­статочно ограничен, поскольку решающим средством политики Вебер называет насилие.

Таким образом, ни одна из рассмотренных теоретических школ не может претендовать на окончательное решение вопроса о сущ­ности и роли морали в международных отношениях. Тем не ме­нее, это вовсе не лишает их значимости: каждая из них обращает внимание на тот или иной аспект, раскрывает ту или иную сто­рону проблемы, обогащая ее видение. Кроме того, они взаимно дополняют друг друга в том, что подводят к выводу, тривиально­му лишь на первый взгляд, — о действительном наличии этичес­ких норм в международных отношениях.