§ 37. Просветительское движение среди татар

Возрождение ислама и перемены в экономической и социаль­ной жизни вызвали мощное просветительское движение среди татар. Постепенно в татарском просвещении выделились два от­носительно самостоятельных направления: религиозное и светс­кое.

Главным из них на всем протяжении XIX столетия остава­лось религиозное образование и просвещение. Роль ислама в со­циокультурной и духовной жизни татарского общества непре­рывно возрастала. Были построены многие сотни мечетей, с не­пременным мектебе и медресе при них, подготовлены тысячи имамов и мударрисов. Весьма внушительных масштабов достиг­ли печатание и распространение религиозной канонической и учебной литературы.

Данные за 1853—1858 годы: казанские типографии Университета,

Факт I Людвига Швеца, Рахимжана Саитова растиражировали: 82 300 эк-

земпляров Корана, 165 900 экземпляров книги для мектебе «Иман

шарты».

Вместе с тем внутри религиозного направления возникли се­рьезные проблемы. Некоторые имамы, получившие богословское образование в ведущих исламских научно-учебных центрах того времени — в Бухаре и Самарканде, стали выражать критические мысли относительно состояния как исламского учения, так и ис­ламского образования. Среди таких широко образованных и са-

154

мостоятельно мыслящих имамов следует назвать Габдряхима Утыз-Имяни (1756—1836), Габденнасы-ра аль-Курсави (1776— 1812), Шигабутдина Мард-жани (1818—1889).

Они одними из первых среди мусульманских бого­ словов России смело под­ нялись на борьбу против схоластики и религиозного фанатизма, царивших как Казанский университет

в среде местного духовен­ства, так и в большинстве исламских медресе Бухары и других среднеазиатских городов.

В своем труде «Руководство для слуг Господа», написанном во время пребывания в Бухаре, Г. Курсави выступил против уле-мов и каламистов, повинных в схоластическом и мистическом толковании догматов веры, в преследовании всякого свободомыс­лия и творческого подхода в вопросах веры. Он отрицал аксио­матическую ценность таклида, в соответствии с которым не при­знавалось право современников на творческие поиски, утвержда­лась необходимость беспрекословной веры признанным авторите­там прошлого, слепого следования традициям и заветам древних.

Г. Курсави в противовес таклиду выдвигал принцип иджти-хада, то есть индивидуального творческого толкования догматов веры, доступного, по его мнению, всем мусульманам, а не только избранной «касте» знатоков-улемов. Одновременно он считал, что необходимо предоставить каждому исламскому ученому пра­во давать собственное толкование Корана и хадисов в поисках правильного ответа на любой частный вопрос.

Новаторские идеи и высказывания Курсави вызвали крайнее раздражение и недовольство бухарских улемов, а также эмира Бухары, и он вынужден был покинуть Среднюю Азию.

Вернувшись на родину, в село Курса, имам Габденнасыр по­пытался реализовать свои идеи об обновлении исламского вероу­чения и образования, работая учителем в местной медресе. Он преподавал своим ученикам не только основы ислама, но и мате­матики, географии, истории.

Однако новаторская деятельность Г. Курсави вызывала подо­зрение и недовольство остального духовенства, пребывавшего в плену старых догм и религиозного фанатизма. Последователей у него не было. Тем не менее идеи Курсави не пропали даром, они будоражили мысль и явились теми зернами, из которых в даль­нейшем выросла передовая общественная мысль российского му­сульманства.

Правительство Екатерины II нуждалось не только в имамах, лояльных к Российской империи и готовых проводить интересы

155

империи на ее юго-восточных грани­цах, но и в образованных, светских людях из местного населения, которые могли бы выполнять разнообразные функции государственного управле­ния, влиться в ряды быстро растущего российского чиновничества. Имея в виду именно это, правительство распо­рядилось с 1769 года обучать при Ка­занской гимназии татарскую группу.

Великий ученый-математик, ректор Казанского

университета

Н. И. Лобачевский

(1792—1856)

Учителем-наставником этой группы назначили известного и уважаемого человека Сагита Хальфина (1732— 1785), бывшего в 1767—1768 годах членом Уложенной комиссии. Ему пришлось начинать преподавательскую деятельность буквально с нуля. Не было ни учебников, ни словарей татар­ского языка, ни методических посо­бий. Сагит Хальфин сам написал и опубликовал «Азбуку татарского язы­ка с обстоятельным описанием букв и складов» (1778 год). Он также состав­ил словарь татарского языка, включавший около 25 тысяч слов. Число детей-татар в гимназии было невелико: 15—20 учени­ков. И все же деятельность С. Хальфина имела большое значе­ние для развития светского образования среди казанских татар, для приобщения их к русской культуре и русскому языку. Его имя вошло в историю татарского просвещения еще и тем, что он явился родоначальником целой династии педагогов и ученых Хальфиных.

Дело отца продолжил сын Исхак Хальфин. Кроме преподава­тельской деятельности в гимназии, он занимался переводами го­сударственных актов Российской империи на татарский язык. В частности, перевел «Устав управы благочиния», «Учреждение о губерниях» и другие законоположения.

Представитель третьего поколения Ибрагим Исхакович Хальфин (1778—1829) к работе в Казанской гимназии присту­пил в 1800 году. Спустя четыре года Указом императора Алек­сандра I был открыт Казанский университет. Молодого, образо­ванного учителя пригласили в университет в качестве лектора по татарскому языку. Здесь он вел не только преподавательс­кую, но и плодотворную научную деятельность. В 1809 году он публикует учебную книгу «Азбука и грамматика татарского языка». Серьезно занимался Ибрагим Хальфин также пробле­мами истории. Он издал труд Абулгази «Родословная тюрков». А в 1822 году вышел труд И. Хальфина «Жизнь Чингисхана и Аксак-Тимура». Его избрали адъюнкт-профессором Казанского университета (1823).

Казанский

Гостиный двор.

Литография

В. С. Турина

7