53. Особенности развития институциональной системы в современной России.

Институциональная структура: определение понятий

Институциональная структура, которую мы отождествляем с ин­ституциональным порядком, — это совокупность взаимосвязанных институтов. Институты понимаются нами как устойчивые постоянно воспроизводящиеся социальные, правовые, экономические и другие отношения, которые, собственно, и структурируют общественную жизнь. В данном случае объектом рассмотрения являются базовые институ­ты, образующие глубинные основы социальных взаимодействий по поводу совместного проживания людей в рамках единого социума, что требует связи и согласований между ними в трех важнейших сферах, составляющих модель общества, которой мы и будем оперировать: экономики, политики и идеологии.

В постсоветской России социальные институты еще не окрепли. Как справедливо заметил Александр Ахиезер Россия оказнллсь в «застрявшем состоянии» мелсду двумя существенно разными культурами; с одной стороны - тради­ционной со свойственной ей косностью, подавлением инди­видуальности и т. д., а с другой — либеральной» с ориентаци­ей на инновации и самодостаточную личность.

В классической теории ломка социальных институтов трагедия, аномия (ненормальное состояние): утрата привыч­ных ориентиров. В период радикальных трансформаций об­щество переживает болезненную ломку, оно травмировано. То, что еще вчера казалось нормальным и привычным, се­годня либо ненормально, либо непривычно. Поэтому польский социолог Петр Штомпки называет социальные трансформации «травматологическими».

Во всех странах, претерпевающих радикальные трансфор­мации «посткоммунистнческого» периода, имеет место сег­ментация регулирующих социальные взаимосвязи институ­тов па формальные и неформальные, теневые, причем после­дние нередко более влиятельны, нежели это имеет место в странах со сложившейся рыночной экономикой и политичес­кой демократией. Как замечает чешский социолог Иржп Муепл, формальные институты, особенно государство и его составляющие, воспринимаются и понимаются как нечто внешнее, даже чужое. В сознании людей присутствует как бы два или более обществ одновременно: одно (официальное) стремится подчинить власти, а другое, неофициальное, по­зволяет адаптироваться к первому — официальному. Это ве­дет к возникновению особых норм и практик.

документов, причем ист уверенности в том, что наш обидчик

Недоверие институтам государственной власти — ха­рактерная черта современного массового сознания в России. Социальный мир утратил привычные очертания, а регули­рующие нашу жизнь социальные институты малопонятны и доверия не вызывают.

Отечественные теоретики и социальных институтах и их «творцах» в современной России

Наиболее интересны в рамках рассматриваемой здесь про­блемы концепции отечественных исследователей, в числе ко­торых можно называть А. Ахиезера, Т. Заславскую, С. Кирдину, Л. Федотову.

Теория институциональных матриц. С. Кирдина выдви­нула теорию, названную автором теорией институциональ­ных матриц. Автор дает следующее определение институци­ональным матрицам: «ото устойчивая, исторически сложив­шаяся система базовых институтов, регулирующих взаимосвя­занное функционирование основных общественных сфер: эко­номической, политической и идеологической».

С. Кирдина утверждает, что институциональные матри­цы России имеют иерархическое устройство, так что все со­циальные институты в России заведомо обречены па иерар-хизацию властных отношений, будь то в экономике, полити­ке, социальной жизни или в сфере культуры: сверху посту­пают некие указания-распоряжения, снизу — жалобы и об­ращения к высшему начальству (сегодня таюксобращенил в суд). Так, по мнению автора, выстраивались и модернизационные стратегии, начиная с Петра Первого¹.

¹ Сам термин «институциональна» матрица» был внесен Карлом Поланьи и Дугласом Портом, которые высказали предположение, что система институтом рйаличиых обществ образует свою особую матрицу и эта мнтрнця определяет пеер ВОЗМОЖНЫХ траекторий их изменении. О.Кирдина, опираясь также на работы ее коллеги О.Э. Бессоновой, разнила идею, придав ей статус целостной теории.

Концепция С. Кнрдиной, более четко выстроенная, виол не совпадает с аналогичной позицией В. Федотовой.

Россия зто Европа, но Европа другая. Принципиальное отличие - традиционное отсутствие гражданских структур, независимых от государства и чиновничества объединений граждан. Западноевропейские и американские «матричные структуры» устроены иначе - по принципу «волчка», или гироскопа. В них доминируют гражданские объединения, принцип «Общественного договора» между гражданами и центральной властью, каковая принуждена к открытой пуб­личной политике. Административным структурам всех уров­ней предъявляются требования «прозрачности».

Вокруг теории институциональных матриц развернулась активная полемика. Социологи разделились на два лагеря: пессимисты согласны с предложенной теорией, оптимисты указывают на то, что гражданские структуры в нынешней России формируются достаточно быстро.

Другая сторона проблемы: нормальное для любой теории несколько упрощенное конструирование особенностей запад ной и восточной культур. В действительности культуры и цивилизации намного сложнее.

Наконец, обратим внимание на упоминавшуюся выше теорию Александра Ахиезера, историка по базовому образо­ванию. В трех томах объемного сочинения А. Ахиезер дока­зывает, что российская элита со времен первых прозападных реформ Петра остается расколотой и неспособной прийти какому-либо приемлемому согласию. Славянофилы и запад-ники, в советское время — патриоты и «люди, не помнящие своего родства» (космополиты), в наши дни — государствен­ники (традиционалисты) и их оппоненты «атлантиеты». Между этими противостоящими силами никогда не достига­лось согласия. И потому мы постоянно переживаем истори­ческие циклы: то господство ориентации на приобщение к Западу (следовательно, создание соответствующих соци­альных институтов, имеющих быть в западных рыночных демократиях), но спустя время (А. Ахиезер даже производит расчеты временных периодов того или иного цикла) наступает эпоха доминирования великодержавников и сто­ронников русской национальной идеи, «Евразийства» как особого пути России, и следом за ними вновь лидирующие позиции в политике занимают ирозаиадникн. Очень правдо­подобно.

И сегодня в обществе нет несогласия относительно «ис­торического выбора России». По данным общероссийского опроса ФОМ в середине нюня 1999 г. считали, что «у Рос­сии должен быть свой, особый путь развития» 69 % опро­шенных, а 23 % ориентировались на «общемировой». И не­сомненно, большинство здесь право в том смысле, что все страны проходят свой исторический пу ь «по-своему ». Это великолепно показал Ш. Айзенштадт, многие годы изучав­ший траектории вхождения в миросистсму разных стран и народов.

Утверждения С. Кирдииой и В. Федотовой, по крайней мере, заставляют задумываться, в какой степени новые рос­сийские институты (суды, к примеру) реально обретут те фун­кции, что свойственны устройству соцнальпых институтов за­падноевропейского образца.

Концепция Т.Н. Заславской . В отличие от названных авторов, Т.И. Заславская подходит к обсуждаемой здесь про­блеме иод углом зрения соотношения социальных групп в

их воздействии на трансформационные процессы. Автор на­зывает их группами (в том число и кланами), которые обла­дают разным уровнем «новацнонно-реформататорского по­тенциала».

1) Либерально ориентированные элиты и субэлиты, кото­рые, будучи у власти периода ирезиденства Б. Ельцина, за­нялись перераспределением собственности и создали новые экономические и политические институты. Сейчас их дея­тельность сосредоточилась в крупном бизнесе (частном и го­сударственном). Эти представители новой экономической элиты и еубзлнты, называемые нередко «олигархами», чья активность концентрируется на личном обогащении, стре­мятся вместе с тем (в том числе с помощью СМИ) активно воздействовать па государственную власть (и далее войти в ее состав). Они то и пытаются установить правила игры на выс­шем уровне в интересах своей корпорации.

Агентство национальных политических исследовании в ап­реле 1999 г. опросило россиян: «Кто обладает «реальной влас­тью» в стране?» И получило такие ответы: большой бизнес, олигархи — 46 %; президент — 14 %; правительство — 9 %; криминальные структуры — 8 %; Госдума — 4 %; Совет фе­дерации — Я % . Комментарии, как говориться, излишни.

2) Консервативно ориентированная элита и субэлита — верхушка государственной бюрократии. Это — главный субъект подготовки властных решений и придания им ста­туса правовых норм. Отличается несомненной коррумпиро­ванностью.

3) Верхушка коммунопатриотических сил, возникшая на базе советской номенклатуры. Будучи также вовлечена в пе­редел собственности, эта группа стремится к хотя бы частич­ному восстановлен ню советских порядков и противостоит либералам.

4) Верхушка криминального мира, связанная с предста­вителями власти и крупного бизнеса, угрожающая крими­нальному перерождению общества и государства.

По данным В. Волкове, наблюдается ироцес преобразо­вания региональных бандитских группировок в легальные бизнес-группы. Так произошло с «Тамбовской группировкой» и Петербурге, каковая сегодня вполне легально контролирует почти всю систему обеспечения города знергоресуренми. Кри­минальное «силовое предпринимательство» конвертируется в легальное, хотя основные персонален криминальных струк­тур остаются и здесь хозяевами, причем некоторые ил них избраны в состав Государственной Думы от ЛДПР.

5) Среднее звено бюрократии - управляющие предприя­тиями и заинтересованные в усилении роли государства вплоть до возрождения планово-распределительной экономи­ки. Этот слой активно «выхолащивает» новолнберальпыо реформы на местах.

6) Социально востребованные профессионалы, склонные адаптироваться к рыночным условиям и настроенные «про­западно».

7) Социально-демократически ориентированная массовая интеллигенция, выступавшая опорной силой перестройки. Не будучи влиятельной в настоящее время, но отвечая инте­ресам широких масс, выступающих за сильное «социальное государство», эта группа при благоприятных условиях мо­жет иметь будущее.

8) Относительно депрпвпрошшная (т. е. ущемленная в удовлетворении .;воих жизненных нужд) часть базового слоя — рабочие, крестьяне, слабо востребованные специали­сты среднего уровня -— все они, по мнению Т. Заславской, «практикуют широкий спектр видов трасформациопной деятельности», но прежде всего в адаптационном поведении.

9) Неадаптированная консервативно-периферий пая груп­па из малообразованных и малодееспособных нижних слоев населения, в основном нротестпо настроенная и при благо­приятных обстоятельствах могущая стать резервом реакци­онных сил.

10) Широкое основание криминального мира, заинтересо­ванное в сохранении неустойчивости напомни, в слабости государственных структур.

Итак, можно утверждать, что нынешнее функциониро­вание социальных институтов в России находится в своеоб­разном «переходном» состоянии, причем вектор общенацио­нального развития остается не вполне определенным и зави­сит не только от соотношения перечисленных ресурсных

групп, корпораций и слоев общества. Его направленность сильно подвержена, с одной стороны, воздействию традици­онно сложившейся российской «институциональной матри­цы» и, с другой - влиянию глобальных, миросистемных эко­номико-политических процессов.

Кроме того, надо сказать, что ни одна страна, проводив­шая посткоммунистичсские реформы, не похожа ни на ка­кую другую: все они шли своим путем, что связано с систе­мой историко-культурных, экономических и многих других факторов. Так что концепция «особого русского пути» лише­на смысла. Он остается по-своему особым и для Полыни, и для Чехии, и для Эстонии и всех других, находящихся в ста­дии радикальных преобразований.

Реальные практики трансформации российских социальных институтов

Проблемы трансформации базисных социальных институтов политики,

экономики и гражданских структур

Базисные социальные институты в современной России продол­жают находиться в процессе становления. Повсеместно действуют конвенциональные правила, а межличностные взаимоотношения остаются в российском обществе ие менее существенными, чем от­ношения сугубо формальные, записанные в законах и официальных инструкциях.

В области властных политических институтов, каковые в России всегда имели решающее значение, начи­ная с 1989 по 1991 гг. ослабевала роль основного из них — Компартии. По Советской Конституции (статья шестая) КПСС была определена как руководящая и направляющая сила всего общества, т. е. в экономике, политике, культу­ре, в идеологии. С упразднением в 1991 г. КПСС не стало наиважнейшего социального института, после чего «Бело­вежскими соглашениями» было ликвидировано и государ­ство, утратившее свой социальный институт № 1. Первое болезненное следствие - полное отсутствие регулирующих правил в области экономики, а следовательно хаос в эко­номических взаимоотношениях. Все или почти все гиган­ты советской промышленности были взаимосвязаны имен­но в рамках СССР, а после его распада на суверенные госу­дарства (да еще со своей национальной валютой) эти взаимосвязи прервались. Экономический кризис поразил и Россию, и все бывшие советские республики. Здесь дей­ствовали законы классического институционалнзма: оста­новилась «фабрика», воспроизводящая социальные взаи­мосвязи.

Практически в современной России (2002 г.) еще не сло­жилась институциональная демократия. Как верно подме­тил журналист С. Новонрудский, в нашей стране нет прези­дента (с маленькой буквы, ибо названия профессий пишутся с маленькой буквы), а есть Владимир Владимирович Путин. Помимо руководства важнейшими государственными дела­ми российский президент вынужден постоянно «разбирать­ся со своей придворной челядью».Если реально формировать демократическое устройство страны, то подлинной его опорой должны быть институты гражданского общества, которые только еще набирают силу. На данный момент молено констатировать ущемление неко­торых важных социальных институтов демократического общества, например «приручение» независимой прессы. Са­мое печальное обстоятельство состоит в том, что в стране создаются бюрократические преграды на пути образования ячеек гражданского тина. Более того, имеют место преследо­вания защитниковокружающей среды, организаций, высту­пающих в защиту прав человека и т. д. Россия переживает «синдром», препятствующий созданию гражданского общества: традиции нет, «вертикаль власти» и чиновничество на подъеме, гражданские объединения в ослоп-ном в оборонительно-наступательной позиции (а не в позиции диалога с властями) и главное —- нет должной прозрачности в публичной политике и соблюдении прав человека.

Экономичгские институты. В начале 90-х в России со­здаться новые базисные социальные институты, прежде все­го в сфере экономики. В то время как началось формирова­ние банков, кредитной системы и т. п., экономика страны перешла на псевдоннституциональный режим взаимодей­ствия: бартер (прямой обмен товарами и услугами) вплоть до выплат зарплаты производимой продукцией. И здесь силь­ные агенты (энергопронзводящие компании, транспортники) начинают диктовать спои правила игры, устанавливают вы­годные им нормы экономических отношений, слабым оста­ется подчиняться.

В первых рядах сильноресурсных бьектов, естественно, оказались те, кто в прежней систсме обладал властью и де­ловыми связями — партноменклатура. Именно эти люди начали занимать ключевые посты в политике и в экономике. Прав Пьер Бурдье, утверждая, что в поле социальных взаи­модействий господствуют обладающие властным капиталом. Именно в этот период формируются кланово-корпоратпвные структуры, которые в дальнейшем продвигают своих людей в Государственную Думу, в правительство и президентскую администрацию. Отсюда — многообразные проблемы мало­го и среднего предпринимательства, подавляемого крупным капиталом и чиновничеством.

Принятие Российской Конституции — Основного закона страны явилось пусковым механизмом формировании адек­ватных новому обществу социальных институтов. Но, как мы знаем, Конституция — это лишь свод фундаментальных ус­тановлений, провозглашающих принципы правил во всех сферах жизнедеятельности граждан. Решительно все соци­альные институты должны законодательно «расписать» эти правила в ясных нормативных положениях, а гражданам потребуется время, чтобы их усвоить. И еще немалое время, чтобы привыкнуть следовать этим правилам. Например, тре­бование уплаты государственного налога физическими лицами и сегодня не всеми россиянами принято как непремен­ная норма гражданского действия.

Многие социальные институты так и не сложились. Дей­ствуют разного рода «конвенциональные» правила — те, что как бы принимаются по согласию вступающих во взаимодей­ствие субъектов Такова, например, система трудовых отношений. Здесь огромную роль играют не принятые законом правила и нор­мы, по личные взаимоотношения между сотрудниками и ад­министрацией. Неформальные отношения и сегодня остают­ся в российском обществе более эффективными, чем отноше-ипя сугубо формальные, записанные в законах и официаль­ных инструкциях.

Развитие социальных институтов в нашем отечестве мо­жет происходить по разным сценариям.

В заключение подчеркнем два главных вывода. Первый вывод. Изменения — норма современных социальных про­цессов, так что не следует ожидать слишком длительной ста­билизации пропил взаимоотношений между участниками ин­теракций в экономике, политике и повседневной жизни. Вместе с тем нельзя отвергать тотально свое прошлое, ибо ни один новый социальный институт не будет способен успеш­но функционировать, если не интегрирует какие-то элемен­ты ему предшествующего.

Второй вывод. Правила игры задают сильпоресурсные со­циальные субъекты: надо отслеживать, кто из них выходит на авансцену в стропе и в миросистеме. Социальные инсти­туты остаются «скрепами» общественного устройства, так что в наступившем тысячелетии наиболее успешными будут те социальные субъекты, (сто обладает способностью к относи­тельно безболезненной адаптации к общественным переме­нам, т.е. к изменениям в системах правил, режимах правил 11 грамматиках социальных взаимодействий.

ИТОГИ

В отличие от классически-традиционного представления о социальных институтах, стабильность которых — непре­менное условие общественного благополучия, неоинституци-опалплм справедливо утверждает прямо противоположное. Именно сиособность социальных институтов устанавливать и поддерживать адекватные меняющимся условиям нормы и правила поведения, т.- е. их гибкость, нестабильность, — важнейшая предпосылка динамичного развития обществен­ных систем.

Сильноресурсные социальные группы (властные структу­ры, крупные бизнес и т. п.) занимают ведущие полиции в утверждении новых норм и правил, но и «простые люди» активно участвуют в такого рода преобразованиях, поддер­живая их или активно сопротивляясь.

Фундаментальные социальные институты в экономике и политике еще не сложились в должной мере, слабость право­порядка препятствует нормализации динамичных процессов интитуционализации в российском обществе и государстве. Неформальные практики, включая коррупцию чиновниче­ства, еще более затрудняют этот процесс.

Развитие структур гражданского общества в качестве внут­реннего фактора и более плотное вхождение в мировой рынок в качестве фактора внешнего, смена поколений, в процессе кото­рой доля отягощенных советскими и постсоветскими «верига­ми» будет сведена к минимуму, — все это будет способствовать оптимизации российской институциональной системы.

Современное российское общество находится в стадии транзетивности, и соответсвенно имеет свои особенности:

1. Идет процесс обнавления всех социальных институтов;

2. Принципиально меняются основания – подразумеваются не отношения, но формы взаимодейсвтия, не деятельность, но функции.

3. Сиситемный характер – поскольку становление институциональной системы происходит в рамках проекта модернизации, постольку S модернизации выступают элиты.

Легальность предшествует легетимности.