Религиозные обряды кельтов

Античные источники сообщают в первую очередь об обрядах жерт­воприношений, посредством которых кельты сообщались со своими бо­гами. Цезарь свидетельствует, что галлы плетут из ивовых прутьев огромные фигуры, помещают внутрь живых людей, после чего жерт­венный истукан сжигается («Записки о Галльской войне». VI, 16, 2—5).

Шкунаев С. В. Герои и хранители ирландских преданий/ЛПредания и мифы средневе­ковой Ирландии. М., 1991. С. 18.

См., напр.: Старина мест//Предания и мифы средневековой Ирландии, М., 1991. С. 226.

215

Другие авторы указывают на иные способы жестоких ритуальных умер­щвлений — вешание на дереве, перерезывание горла, утопление, сжига­ние в чане. Вероятно, античной традицией зафиксированы прежде всего умилостивительные обряды, обращенные к грозным богам войны или к хтоническим божествам.

Древние авторы отмечают распространенность среди кельтов обря­дов гаданий. Так, Тит Ливии повествует, что в условиях избыточного населения галлы собрали отряды переселенцев и решили им «назначить для обживания те места, на какие боги укажут в гаданиях» («История Рима...», V, 34, 3). Этот пример отделения новой волны переселенцев схож с италийским обычаем «священной весны», оба они, по-видимо­му, восходят к древнейшим индоевропейским ритуалам, сопровождав­шим миграции. Кельты верили в божественные предзнаменования и имели особые ритуалы их толкования. Жертвоприношения, гадания и другие связанные с обращением к богам действия сопровождались мо­литвами.

Магические ритуалы составляли внушительную часть ритуальной практики кельтов. Кельты обладали богатым арсеналом магических за­говоров, благопожелательных или злотворных. По поверьям островных кельтов, заговоры могли исцелить или погубить человека, могли пре­вратить его в кусок дерна или насекомое, могли поднять шторм и страшный ветер — могущество заклинания не знало границ. Широкое применение при колдовстве находили магические предметы — особые жезлы, пруты и т. п. Характерный прием магического воздействия за­фиксирован сагой: Луг, божественный предводитель ирландцев, обходит свое воинство «на одной ноге и прикрыв один глаз»¹.

У кельтов был свой календарь отправления важнейших ритуалов. Ирландская традиция долгое время удерживала Самайн, праздник пере­хода к зиме (1 ноября), Бельтан, праздник огня бога Беля (1 мая), Луг-назад, праздник плодородия и королевской власти, посвященный богу Лугу (1 августа), и ряд других календарных праздников. Эти праздни­ки годового цикла имели, очевидно, в качестве своего прототипа обще­кельтские календарные ритуалы.

Религиозная организация

В «Записках о Галльской войне» Цезарь отмечает, что ежегодно в священном месте, находящемся на землях племени карнутов, собира­лись друиды, прибывшие сюда от разных кельтских племен (VI, 13). Та­кие регулярные собрания указывают на существование кельтского меж-

Битва при Маг Туиред/ЯТредания и мифы средневековой Ирландии. М., 1991. С. 45.

216

племенного религиозного союза, деятельность которого требовала еди­ного культового центра и общих священнодействий, ради отправления которых и сходились жрецы разных племен.

Характерно, что в кельтском религиозном центре собиралось имен­но жречество. У друидов была своя межплеменная организация, по­строенная иерархически: известно, что на собраниях избирался верхов­ный жрец, занимавший эту должность пожизненно. В социальной структуре отдельных кельтских сообществ друиды составляли влияте­льные корпорации, попасть в которые можно было только после много­летнего обучения «тайному знанию», заговорам и чарам. Высокая сте­пень выделенности религиозного статуса друидов и их коллегий не приводила, однако, к формированию замкнутой религиозной группы, особой касты. Друиды освобождались от воинской службы, вели уеди­ненный образ жизни, преимущественно в лесной глуши. При этом они, конечно, при необходимости активно участвовали в общественной жиз­ни. В их обязанности входило отправление коллективных жертвоприно­шений, контроль за соблюдением правил священнодействий, гадание, толкование знамений, магическая практика, хранение и передача сокро­венного религиозного знания.

В религиозной структуре кельтских обществ отдельное место зани­мали поэты-песнопевцы (галльские барды, ирландские филиды). Их песнопения обладали высоким религиозным смыслом: песни, которые они исполняли, несли знание о тайнах начала и конца мира; героиче­ские сказания филидов о славных победах, богатых добычах восприни­мались как магическое средство, способное обеспечить повторение успеха; песенная хула филида была направлена на то, чтобы не только нанести урон репутации, но и магически обессилить противника. Вдох­новенный певец в религиозном сознании обретал облик вещуна, про­зревающего волю богов. Обладание силой магического слова, знание прошлого, дар прорицания будущего — все это ставило поэта-песно­певца в особое религиозное положение. В религиозной иерархии статус поэтов был ниже статуса друидов. «Место филида, по существу, проме­жуточное— владение сакральными приемами поэтического искусства позволяло ему как бы расщеплять реальность прошлого и настоящего, возводя ее к более высокому единству, космическому порядку, храните­лями знания о котором были уже друиды»¹.

В архаической религиозной общине, в сущности, любой человек мог владеть навыками магического мастерства. Некоторые владели эти-

Шкунаев С. В. Герои и хранители ирландских преданий//Предания и мифы средневе­ковой Ирландии. М., 1991. С. 27.

217

ми навыками лучше других, освоив их, например, по наставлениям дру­идов. Так, сага «Сватовство к Этайн» повествует о некоей Фуамнах, ко­торая воспитывалась у друида, «провидца Бресала», под началом кото­рого она «стала мудра, осторожна и сведуща в чарах и тайном зна­нии»¹. Такие знатоки могли не составлять в религиозном сообществе отдельной категории, но, тем не менее, находиться на особом положе­нии людей, сведущих в колдовстве. Примечательно, что «мудрая» чаро-деица Фуамнах одновременно аттестована сагой и как «безумная». Оче­видно, магические практики кельтов предполагали опыт экстатических состояний.

Власть короля имела в сознании кельтов высокое религиозное изме­рение. На короле лежала обязанность отправления важнейших коллек­тивных священнодействий. Витальность правителя, его нравственные качества были магическим образом связаны с природными стихиями и благоденствием подданных, поэтому король выступал носителем не только политической, но и магической власти. Причастность кельтского правителя к магическим основам природного и социального порядка указывает на его близость типу «священного царя» архаических об­ществ. Подтверждением тому могут быть языковые данные, посредст­вом которых выражались представления о правителе. Статус короля в кельтских языках номинировался словами, восходящими к индоевро­пейской основе reg- (в латинском им сответствовали гех, regis). Э. Бен-венист, исследуя семантику понятий, выраженных посредством reg-, установил: «Индоевропейское гех — понятие более религиозное, чем политическое. Обязанности гех не повелевать и не вершить власть, а устанавливать правила и определять то, что относится к «праву» в пря­мом смысле этого слова. Определенный таким образом гех оказывается значительно ближе к жрецу, чем к самодержцу. Царская власть такого рода сохранялась, с одной стороны, у италийцев и кельтов, с дру­гой— в Древней Индии»². Принимая в расчет некоторую категорич­ность формулировок Э. Бенвениста, следует, по-видимому, в целом со­гласиться с его наблюдениями.

Фактически, именно правитель стоял во главе всей религиозной иерархии племенного или раннегосударственного кельтского сообщест­ва. Деятельность друидов и поэтов-песнопевцев сопровождала исполне­ние верховным правителем своих религиозных обязанностей.

Сватовство к Этайн//Предания и мифы средневековой Ирландии. М, 1991. С. 64. Бетенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М, 1995. С. 252.

РЕЛИГИЯ ДРЕВНИХ ГЕРМАНЦЕВ

Германцы и исторические судьбы древнегерманской религии

Германцы — этническая общность индоевропейского корня, выде­лившаяся из состава древнеевропейцев. О ранних этапах истории гер­манцев, локализации племен, путях миграций мало достоверных сведе­ний. Археологические данные указывают на причастность прагерман-цев к утинецкой археологической культуре и культуре полей погребаль­ных урн, общей для других древнеевропейских народов (италиков, кельтов, иллирийцев, славян и балтов). По-видимому, обособление прагерманцев в отдельное сообщество начинается около XI в. до н. э. Первой определенно германской археологической культурой является ясторфская, датированная серединой VIII в. до н. э. Ареалом формиро­вания прагерманских племен была Северная и Центральная Европа. До II—I в. до н. э. южный рубеж германских племен проходил по при-рейнским землям. Археологические показания, тексты античных авто­ров и другие исторические данные свидетельствуют об активных миг­рациях германских племен в границах прародины. С конца II в. до н. э. боевые дружины и племена германцев теснят соседей на своих южных и западных границах. Военная экспансия и хозяйственное освоение в течение последующих пятисот лет значительно расширили территорию германцев, потеснивших соседей, в первую очередь, кельтов на землях Западной Европы.

Германский мир, раскинувшийся на территории островной и конти­нентальной Европы, представлял собой огромный конгломерат племен, в котором выделяют северогерманские, западногерманские и восточно­германские группировки. Они находились на разных ступенях развития и имели разные темпы исторических изменений. Западногерманские группировки в силу территориального соседства с кельтами и римски­ми владениями развивались быстрее, отчасти кельтизировались и рома­низировались. Северогерманская ветвь оставалась более архаичной и

219

традиционной. В историко-культурном отношении германцы имели много общего с кельтами. Близость германцев и кельтов приводила к тому, что античные авторы часто путали этническую принадлежность некоторых племен.

Древний германский племенной мир по условиям формирования и развития не мог выработать единого религиозного мировоззрения. Раз­меры территории, особенности ландшафта препятствовали регулярному сообщению племен. Архаическая германская религия — по сути, рели­гия племен и племенных объединений. Постоянное движение дружин и переселения племен отрывали германские общины от земли предков, от святилищ и могил, и как следствие — деформировали традиционные устои их религии. Миграции вели к смешению верований, обрядов в германской среде, но также и к усвоению иногерманских традиций. По-видимому, говорить о древней общегерманской религии можно лишь с учетом значительных религиозных различий в германской среде.

Начавшееся в IV в. обращение германских племен в христианство подорвало древние верования, но отнюдь их не искоренило. В эпоху раннего средневековья сформировалась синкретическая религиозность населения германских королевств, в котором христианство прочно пе­реплеталось с язычеством. В массиве религиозного синкретизма, свой­ственного как простонародной культуре, так и культуре аристократиче­ской и даже культуре духовенства, древнегерманские верования сохра­нялись на протяжении всего средневековья. И далее, вплоть до XX в., в аграрных культах, в домашней обрядности крестьяне, городские обывате­ли Германии и Северной Европы хранили следы религии своих предков.

В начале XIX в. в совершенно иной среде — среде элитарной куль­туры— возникают импульсы к возрождению древнегерманской рели­гии. Германия этого времени — страна, где в среде образованной моло­дежи и творческой богемы шло романтическое брожение умов. В сере­дине века немцы стали на путь создания могучего государства и укреп­ления национального единства. Своего рода национальным гимном за­звучала музыка Вагнера, вдохновленная темами древней германской мифологии и воспевавшая силу «германского духа». В начале XX в. рвавшимися к власти национал-патриотическими кругами была востре­бована религиозная идея, способная толкнуть немцев на передел гра­ниц. Христианство мало годилось на роль идеологии войны, тогда как религия воинственных древних германцев вполне ей соответствовала.

В сознание немцев была внедрена и до высокого градуса разогрета мифологема «арийской» расы и особого «нордического» типа лично­сти — германца, поднявшего из глубин своего естества особые виталь­ные качества, свойственные его предкам, некогда установившим в борь­бе с Римской империей «новый порядок». Этот «чистокровный» немец,

220

«белокурая бестия» стал главным героем мифологии германского неоя­зычества. Прилив «арийской» экзальтации сделал популярными сюже­ты и образы германского эпоса, старинные народные песни. Появились молодые энтузиасты, отмечавшие языческие праздники и совершавшие обряды кровавых жертвоприношений. Возникли религиозные сообще­ства, поднявшие на щит неоязыческую мифологию («Немецкое движе­ние за веру» и другие, более радикальные). С конца 20-х годов неоязы­чество получает массовый характер и жесткую организованность. К. Г. Юнг увидел в духовной жизни Германии пробуждение древнейших религиозных пластов, связанных с языческим образом Вотана (Одина). «Гитлеровское движение буквально подняло всю Германию — от пяти­летних детей до стариков — на ноги, и породило образ нации, передви­гающейся с одного места на другое. Бог Вотан пустился в свое странст­вие»¹. Нацистские приветствия, массовые парады на новых культовых сооружениях — огромных стадионах, гитлерюгенд и обряды посвяще­ния во взрослые члены нацистской партии — все это знаменовало стремление утвердить неоязыческий культ.

В Германии 20-х — начала 40-х годов язычество праздновало побе­ду. Следует признать, правда, что это была не возрожденная религия древних германцев, но именно новая религия, хотя некоторые, порой очень существенные, признаки древней в ней действительно прояви­лись. Что представляла собой исконногерманская религия?

Религиозные представления германцев

Реконструкция религиозных представлений древних германцев со­пряжена с рядом существенных трудностей. Генезис и ранние этапы ре­лигии древних германцев не зафиксированы сколько-нибудь надежны­ми источниками. В поле зрения античных авторов германцы попали фактически только во II в. до н. э., ранние сведения о них фрагментар­ны, по сути, только с «Записок о Галльской войне» Юлия Цезаря (I в. до н. э.) начинается их систематическое описание. Ценнейший материал содержится в труде римского историка Тацита «О происхождении гер­манцев и местоположении Германии» («Германия») и ряде других его работ, однако они написаны еще позже — в конце I в. н. э. Некоторые грани верований германцев в эпоху христианизации высвечивают хрис­тианские писатели (Павел Диакон в «Истории лангобардов», Беда До­стопочтенный в «Церковной истории народа англов» и др.), однако эти сочинения несут явную печать тенденциозности. Собственно герман-

Юнг Карл Густав. Вотан//К. Г. Юнг о современных мифах: Сб. трудов: Пер. с нем. М., 1994. С. 214.

221

ские источники обработаны после обращения германцев в христианст­во христианскими авторами (англосаксонская поэма «Беовульф», VII—VIII вв.; немецкая «Песнь о нибелунгах», XIII в.; исландские «Старшая Эдда» и «Младшая Эдда», XIII в.; «Хеймскрингла», «Круг земной», XIII в.; датская хроника «Деяния датчан», XIII в.). В них не всегда удается отделить исконно германскую основу от позднейших христианских наслоений. К тому же они относятся к разным ветвям германского древа.

К общему германскому фонду религиозных представлений несо­мненно относятся космогонические воззрения, зафиксированные наибо­лее полно «Старшей» и «Младшей Эддой». Эти тексты соотносят нача­ло мира с Мировой бездной, пустота которой вначале заполняется льдом и инеем, из таяния которых возникают ожившие капли, принима­ющие образ первочеловека — великана Имира. Имир, антропоморфное существо двуполой природы, породил сыновей — злых инеистых вели­канов, а также первых мужчину и женщину. Из камней, которые лизала возникшая из растаявшего инея корова Аудумла, произошел человек по имени Бури, от него родился сын — Бор. От брака Бора с дочерью ве­ликана родились три сына — Один, Вили и Be, божественные правите­ли неба и земли. Они убили Имира, бросили его тело в Мировую без­дну, а затем расчленили так, что из плоти первосущества возникла зем­ля, из костей — горы, из крови — море и воды, из волос — лес, из чере­па — небосвод. Летавшим искрам был дан правильный ход, и они стали небесными светилами. Тем самым тьма была отделена от света, день — от ночи. В результате упорядочения стихий Мировой бездны и жертвенного расчленения первосущества в первозданном хаосе возни­кает упорядоченный мир с землей в центре и океаном вокруг земли.

Боги во главе с Одином, повествуют скандинавские мифы, обуздали чудовищ и оттеснили великанов к краям земли — в Утгард («мир за оградой»), откуда враждебные богам существа угрожают миру. В сере­дине земли боги выгородили из век Имира стену, основав крепость Мидгард («среднее огороженное пространство»). Здесь были поселены люди, которых боги (в «Старшей Эдде» — Один, Лодур, Хёнир, в «Младшей» — Один, Вили и Be) сделали из древесных загото­вок — мужчину из ясеня, женщину из ивы.

Происхождение своего народа, как сообщает Тацит по доступным римскому историку источникам, германцы связывали с «прародителем и праотцом» Манном, рожденным от бога Туистона. В «древних песно­пениях», содержащих «повествования о былом», германцы воспевали трех сыновей Манна, от которых пошли племена ингевонов, гермионов и истевонов. Впрочем, добавляет Тацит, «старина всегда доставляет простор для всяческих вымыслов, некоторые утверждают, что у бога

222

было большее число сыновей, откуда и большее число наименований народов, каковы марсы, гамбривии, свебы, вандилии...» («Германия» 2).

В самом центре мира боги построили город для себя, назвав его Ас-гард («ограда асов»). Асгард — резиденция богов, здесь их дома и пре­столы, отсюда восседающий на самом высоком престоле Один наблю­дает за всеми людскими делами, здесь же последнее пристанище эйнхе-риев, павших в бою воинов,— вальхалла, благословенная обитель, изо­билующая яствами и напитками.

У богов есть главное святилище, где они собираются всякий день и вершат суд. Оно находится рядом с ясенем Иггдрасиль — «сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба» («Младшая Эдда»). Иггдрасиль — скандинавский вариант мирового дерева, задающего ось, которая соединяет небесный, земной и подземный миры.

Под землей, согласно воззрениям германцев, находится царство мертвых, куда отправляются души обычных смертных (хель или Ни-фльхель в скандинавской традиции). Царство мертвых — место нечис­тое и опасное, здесь собираются силы, враждебные богам. До поры бо­гам с помощью оружия и обмана удается сдерживать силы хеля и вели­канов Утгарда. Однако так будет длиться не вечно.

Временная перспектива картины бытия ограничена в германском религиозном мировоззрении выразительным эсхатологическим фина­лом. В завершенном и наиболее впечатляющем виде германская эсхато­логия — рагнарёк, «судьба богов» — изложена в «Старшей Эдде» в «Прорицании вельвы». Вельва, скандинавская пророчица, вещает о вре­мени, когда природная и общественная жизнь выйдут из-под контроля богов: нарушится ход светил и смена сезонных циклов, мрак и зима станут господствовать на земле, люди попрут все заповеди, брат пойдет на брата и «родичи близкие в распрях погибнут». В этот страшный «век бурь и волков» освободятся демонические чудовища — Волк Фенрир и Мировой змей (Ёрмунганд), которые вместе с великанами и прочими злонамеренными существами вторгнутся в обитаемый мир, сея смерть и разрушение. Против этой демонической рати выступят боги вместе с воинами-эйнхериями. В решающей битве боги, эйнхерии и люди погиб­нут. Вслед за гибелью богов последует гибель мира, на который обру­шится «жар нестерпимый».

Правда, как выясняется из последних сцен пророчества, земля вновь возродится и младшие боги, боги «второго поколения», вернутся из хеля на ее зеленые поля. Некоторые исследователи видят в сцене возрождения богов и их второго пришествия след христианского влия­ния.

Рагнарёк, «судьба богов», есть, в сущности, гибель богов. Великие боги не могут избежать своей судьбы-погибели. Ибо, согласно воззре-

223

ниям германцев, могущество надмирной судьбы превосходит могуще­ство богов. Во власти судьбы жизнь человека. Под ясенем Иггдрасиль, повествует «Младшая Эдда», стоит чертог, где пребывают три девы: «Зовут их Урд, Верданди и Скульд. Эти девы судят людям судьбы, мы называем их норнами. Есть еще и другие норны, те, что приходят ко всякому младенцу, родившемуся на свет, и наделяют его судьбою» . Норны делятся на добрых и злых, сообразно их участию определяется добрая или злая судьба человека. Участь воинов на поле битвы опреде­ляют валькирии («выбирающие убитых»), распределяющие жребий побед и поражений.

Человек не может отменить суда норн, но это отнюдь не оборачива­ется в германском мировоззрении пессимистическим фатализмом. «Не слепой детерминизм или рок стоит в центре жизнедеятельности и по­ступков героя саги или эддической песни, а максимально активное от­ношение к своей участи, решимость достойно встретить предначертан­ное его судьбой»².

Некоторые лингвистические данные указывают на то, что в религи­озном мировоззрении германцев судьба и бог-творец представляли со­бой «различные ипостаси креативной силы, управляющей мировым развитием», судьба и боги «воспринимались как нерасчлененное целое, совокупность сил, регулирующих ход событий»³.

Древнегерманские представления о святом несли в своем содержа­нии два основополагающих смысла. Святыми для древних германцев были объекты, посвященные божеству, переданные во владение божест­ва (в готском языке смысл «посвященное божеству» выражался словом weihs). Античные источники сообщают о посвященных богам природ­ных объектах, в первую очередь — рощах. Священные рощи — главные культовые места германцев. Посвященные божеству рощи были окру­жены благоговейным трепетом. Тациту был известен обычай свевов, связанный со священной рощей: «никто не входит в нее иначе, как в оковах, чем подчеркивается его приниженность и бессилие перед могу­ществом божества. И если кому случится упасть, не дозволено ни под­нять его, ни ему самому встать на ноги, и они выбираются из рощи, пе­рекатываясь по земле с боку на бок» («Германия», 39). В таком культо­вом поведении первоисточником благочестивого страха, нормативного

Младшая Эдда. С. 34.

Гуревич А. Я. Диалектика судьбы у германцев и древних скандинавов // Понятие судь­бы в контексте разных культур. М., 1994. С. 149.

Топорова Т. В. Древнегерманские представления о судьбе//Понятие судьбы в контек­сте разных культур. М., 1994. С. 166.

224

для пребывания в священном месте, выступает могущество божества, владеющего данным местом.

Значения могущества, невредимости, цельности, здоровья формиро­вали фундаментальный смысл германской идеи святого. В германских языках этот смысл выражался, например, готским hails, древнеисланд-ским heilagr и т. п. В религиозном сознании средоточием могущества, здоровья, благополучия выступали боги. Германцы верили, что изобилующие силой и здоровьем боги одаривали этими качествами от­дельных людей, своих избранников. Люди, демонстрировавшие необык­новенную силу, удачливость, витальность, несли на себе знак святости. «Священным, heilagr, был тот, кто имел при себе «heill», т. е. силу, усер­дие, богатство, которое проявлялось в уме и преуспевании, в здоровье и физической силе, во властном положении мужчины и плодовитости женщины. Это слово используется как существительное в среднем и женском роде, во множественном и единственном числе и как прилага­тельное. Оно выводит нас из тусклой рутины повседневного к экстраор­динарному началу, полному силы, к сверхчеловеческим — можно даже сказать к сверхъестественным — истокам могущества, из которых берут начало самоутверждение и неприкосновенность жизни, ее сила и цен­ность»¹. Северные германцы проявление этой силы особенно ценили в искусстве рыболовства и воинском ремесле. Датские сказания и «Стар­шая Эдда» помнили о великом воине по имени Хельги («священный»), прославившемся на поле брани героическими подвигами и пользовав­шемся покровительством валькирий.