- •Религии
- •История религии Том 1
- •Содержание
- •Предисловие
- •Введение
- •Проблема определения религии
- •Исторические типы религий
- •Основы и предпосылки религии
- •Религии Африки
- •Религии Америки
- •Религии Океании
- •Религии Австралии
- •Восшествие на престол Менеса
- •Хронологическая таблица1
- •Раннее царство
- •Династия о
- •Учение о Ка
- •Учение о Ба
- •Развитие культа фараона
- •Религия Шумера
- •Религия Вавилона
- •Особенности культа
- •Представления о божествах
- •Религиозные культы
- •Греческий пантеон
- •Греческая демонология (низшая мифология)
- •Ритуалы
- •Религиозные общины
- •Пантеон
- •Демонология
- •Религиозная община
- •Религиозные обряды кельтов
- •Религиозная организация
- •Пантеон германцев
- •Пандемониум германцев
- •Религиозная организация
- •Религия славян
- •Религии
- •Представления о божестве
- •Пантеон
- •Пандемониум
- •Культ предков
- •Религиозная община
- •Ведийская религия
- •Брахманизм
- •Индуизм Общая характеристика
- •Вишнуизм
- •Кришнаизм
- •Шиваизм
- •Шактизм
- •Индуистский храм
- •Реформация индуизма. Индуизм в политической жизни современной Индии
- •Джайнизм Возникновение джайнизма
- •Основные идеи сикхизма
- •Сикхизм времен десяти гуру: XVI — начало XVIII вв.
- •Сикхизм в независимой Индии
- •Митраизм
- •Ритуалы и праздники
- •Зороастризм. Парсизм
- •Заратуштра и его вероучение
- •Зороастризм от Средневековья до наших дней
- •Парсизм
- •Манихейство
- •Даосизм
- •Философские воззрения
- •Конфуцианство
- •Ханьское конфуцианство
- •Становление неоконфуцианства
- •Формирование синто
- •Синкретизм синто
- •Тэнноизм
- •Синто сегодня
- •Иудаизм
- •Основные направления
- •Содержание
Пандемониум
Наряду с представлениями о высших богах в исконнославянской религии существовали верования в богов низшего уровня, духов, оборотней, которые в совокупности составляли славянский пандемониум.
С м. подробнее: Комарович В. Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI—XIII вв.//Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 16. М.— Л., 1960.
См.: Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987; Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1994.
См., напр., последние работы: Клейн Л. С. Памятник языческого бога Рода//Язычест-во восточных славян: сборник научных трудов. Л., 1990; Зубов Н.И. Научные фантомы славянского Олимпа//Живая старина. 1995. № 3.
4
Веселовский А. Н. Судьба-доля в народных представлениях славян//Веселовский А. Н. Разыскания в области русского духовного стиха.— Сборник отделения русского языка и словесности. СПб., 1889. Т. 46. № 6. С. 179.
Веселовский А.Н. Цит. соч. С. 189.
263
Уже у Прокопия Кесарийского есть упоминание о почитании славянами рек. О культе водных источников (рек, озер, родников, колодцев) и рощ дружно говорят средневековые авторы.Древнерусский текст свидетельствует, что многие «чеснок боготворят» . Эти верования строились на анимистических представлениях о природных объектах и развивали тенденцию к деификации духовных двойников рек, озер, растений. Данные фольклора позволяют уверенно судить о том, что некоторые де-ифицированные сущности были отчетливо персонифицированы (см., например, былинный образ Дуная-богатыря).
За редким исключением, средневековые тексты скупо упоминают о демонологии славян. Поэтому материал для реконструкции славянской демонологии черпается прежде всего из данных этнографии и фольклористики, которые извлечены из стихии поздних, синкретических верований. Существенно дополняют картину реликты языкового наследия, открывающие доступ к праславянским представлениям. Вместе оба источника — фольклорно-этнографический и лингвистический — позволяют воссоздать хотя и не бесспорную, но все же достаточно верную панораму славянской демонологии.
Значительный отряд демонологичеких персонажей составляли существа, именовавшиеся бесами. Общеславянское слово ЬеБъ этимологически родственно санскр. bhayate «бояться», лат. foedus «гадкий, отвратительный, отталкивающий»2. Очевидно, в круг исходных значений слова besb входят значения «пугающий, страшный, отвратительный». Из славянских соответствий (болг. бяс «дикая ярость, злоба», макед. бес «бешенство, ярость, злоба» и др.) проясняются значения злобности, буйности существ, номинированных именем «бесы».
Бесам религиозное сознание славян приписывало злонамеренность и губительную силу. В первую очередь, к бесам относились духи опасных для посещения мест: лесной глуши (у восточных славян — леший, лешачиха), болот (зыбочник, болотник восточных славян, болотник кашубов, др.), омутов, коварных водных стихий (водяной, водяниха восточных славян, отчасти вилы, самовилы южных славян, др.). В поле, по поверьям, обитали полудницы, злобные женские духи, появлявшиеся в полдень и олицетворявшие солнечный удар.
Слово некоего христолюбца, ревнителя правой веры//Красноречие Древней Руси. (XI—XVII вв.). М, 1987. С. 126.
См.: ЭССЯ. 2, 89; Преображенский А. Этимологический словарь русского языка. Т. I.It, 1958. С. 60.
264
К категории наиболее враждебных и опасных бесов принадлежала «группа полудемонов человеческого происхождения, к которым относятся, по древним языческим представлениям, люди, не избывшие свой век, пришедшие «в мир иной» неестественным образом, без необходимых обрядов и т. п. и потому не порвавшие с земной жизнью, наполовину оставшиеся в мире земном. Таковы упыри, вурдалаки, вещицы (или ведуницы), отчасти русалки и др. Они вредят роду человеческому и потому их следует опасаться»1.
Рядом с этими застрявшими на границе земного и загробного миров существами религиозное сознание поставило образы призраков, духов коварных наваждений. Славянская тапьjа, манья — безобразный призрак умершей старухи, разыскивающей по свету погубленного ею сына. В общем значении манья — «привидение», «вводящий в наваждение призрак». По-видимому, понятие об этих призраках, восходящее к прас-лавянскому тапа, родственно древнеримским представлениям о manes — «душах умерших», maniae — «призраках мертвых». Оба понятия берут начало от индоевропейского та «махать рукой» и демонстрируют общее семантическое развитие: «манящее движение (руки)», «соблазн, наваждение», «призрак, привидение», «злой дух» .
Прямое отношение к смерти имели олицетворения болезней. «Се-верновеликорусские вещицы — воплощения болезней — могут подразделяться согласно своей специализации: среди них есть тресея, огнея, мимохода, лихорадка и т. п.»3. Недуги считались следствиями происков духов болезней. Смерть, мор были персонифицированы общеславянским образом мары (марухи, мора, кикиморы) — женского смертоносного существа. Образ мары связан в славянской традиции с другим олицетворением смерти — богиней Мареной (Мараной, Маржаной).
Сокрытое в семантике слова «бес» значение отталкивающего своим видом существа вполне соответствует тому облику бесов, который удержан славянским фольклором. Водяного представляли стариком с одутловатым лицом, длинной зеленой бородой, раздутым животом; кикимора — существо уродливое, косоглазое, с заиканием или немотой; упырь — ходячий покойник, наводящий страх своим видом, багровым
Толстой Н. И. Каков облик дьявольский?/Яолстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 260.
См.: Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991. С. 217.
Толстой Н. И. Каков облик дьявольский?//Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 260.
265
лицом, хвостом. По своему виду бесовская сила «может быть антропоморфна (в облике человеческом), зооморфна (в облике зверином), «ну-леморфна» (бесплотна) и смешанно антропозооморфна (в облике получеловека-полузверя). Последняя форма у славян, надо полагать, достаточно поздняя...»1.
Природа и даже наименования большинства персонажей низшей мифологии соотнесены с архаической картиной мира, разделенного на разные локусы, на «чужие» («дикие») места — водяной, леший, болотник, и «свое» («освоенное») пространство — дома (домовой), овина (овинник), двора (дворовый) и др. По мнению А. К. Байбурина, «почти весь восточнославянский демонический «пантеон» (домовой, леший, полевой, подяной и т. д.) можно рассматривать как религиозно-мифологическое выражение идеи дискретности окружающего мира, его расчлененности на лес, поле, море, дом и т. п.»2. В культах рощ, деревьев, родников находили свое проявление представления о соответствующих духах.
Отмечается характерная градация демонологических существ, обусловленная изменением свойств локусов пространства — нарастанием «опасности, нечистоты по мере удаления от центра освоенного пространства»: «Так, например, домовой считается в основном добрым существом, помощником семьи; дворовой имеет более злой нрав и, наконец, баенник (банник) может причинить человеку несчастье, замучить его до смерти...»3. Можно предположить, что в архаической славянской демонологии демоны освоенного пространства, демоны-охранители (например, домовой, овинник), духи благих объектов (колодцев, родников, др.), злаков (житные духи) и некоторые другие не входили в состав бесов.
Группа существ низшей мифологии представляла персонифицированные понятия о судьбе — таковы Доля, Недоля, Нужа Лихо, Горе, Среча, Несреча, Усуд, и др. Их образы антропоморфны и нарративны, т. е. связаны с мифологическими повествованиями. «Носительниц тайной неисповедимой судьбы естественно было удалить подальше от людей, окружить тайной; решающим могло явиться представление судьбы
Толстой Н. И. Каков облик дьявольский?//Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 252.
Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983. С. 109.
Байбурин А.К. Цит. соч. С. 36.
266
как преимущественно несчастное, недоли. <...> Такие олицетворения поневоле принимали демонический оттенок: их представляли себе в лесу, в болоте...»1. К персонификациям судьбы примыкали олицетворения этических понятий, наиболее известные из них — Правда и Кривда.
В синкретической религии древнеславянский пандемониум пополнился некоторыми образами, заимствованными из ближневосточной и греческой демонологии.
Для обозначения демонологических существ в славянском религиозном языке наряду со словом «бес» использовалось слово «черт». Фо-льклорно-этнографические данные позволяют вскрыть, по утверждению Н. И. Толстого, некоторые общеславянские и даже общеиндоевропейские признаки черта: «Черт локально не ограничен, его пребывание и место жительства не ограждено домом, или лесом, или водным пространством, как у домового, лешего или водяного. Он может появляться «на грешной земле» везде, даже в церкви и в неурочный час. Это одно из главных его свойств. Другим его свойством является отсутствие сезонности— он может появляться в любое время года. <...> Есть, разумеется, и любимые места его пребывания — «расходные дороги» (развилки дорог, росстани), болота, топи, лесные чащобы и «меречи»,— и излюбленное место действия — полночь или вообще время от захода солнца до первых петухов (реже полдень), в году — Святки и канун Ивана Купалы и т. п.; но это время не лимитировано строго, и в общем черт может появиться везде и всегда на зов или без зова»2. Архаический славянский черт зооморфен или антропоморфен, «но наиболее ярким показателем черта оказывается его пристрастие к быстрым метаморфозам, из которых обычно завершающей оказывается превращение в вихрь, т. е. обретение нулевой «морфности»3.
Показания языка надежно подкрепляются фольклорно-этнографиче-скими свидетельствами о верованиях в особое пристрастии чертей к перекресткам и развилкам дорог, к порубежным моментам времени. Эти данные указывают на то, что представления о черте могут восходить к вере в магическую силу границ, порубежных черт4.
Магия и мифология границ были тесно соотнесены с представлениями о смерти и посмертном существовании, с культом мертвых — тех, кто перешел границу посмертного существования.
Веселовский А. Н. Судьба-доля в народных представлениях славян//Сборник отделения русского языка и словесности. СПб., 1889. Т. 46. № 6. С. 221.
Толстой Н И. Каков облик дьявольский?//Толстой Н. И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. М., 1995. С. 262.
Там же.
4См.:ЭССЯ. 4. 164—166.
267
